Ромашковый рай

Ромашковый рай шёл на смену тюльпанам, июнь

травой- муравой застелил мне постель и прохлада

Манила меня в глубь лучами воспетого сада,

И, как никогда, одиночество было – лишь дунь –

Пыльцой от цветка, опадающим старым нарядом.

Безумство цветов обещало чистейшие краски,

Невидимый глазу певец брал все ноты на бис,

И полчище птиц так напоминало актрис,

Вовсю разошедшихся, скинувших гримы и маски,

И дружно сбежавших на улицу из-за кулис.

Обморок сирени

‘Художник здесь изобразил глубокий обморок сирени.’ И. Мандельштам

Когда так обморочна сирень

И вишни сбрасывают одежды,

Я вспоминаю наш первый день

Мы влюблены. Мы в любви – невежды.

Город мой, тонущий в лепестках,

Руки, всё ищущие друг друга,

Вновь миражами дрожат в стихах

Те поцелуи в черте испуга.

Вечер гас, солнца последний луч –

Был это знак или просто счастье?

Жизни другой сокровенный ключ,

Май с этих пор лепестками застлан.

Вы знаете, как…

Вы знаете как в мае пахнет дождь?

Под колокольный звон да по брусчатке

На велике под горку…точно в прятки

Играю с ветром. И приятна дрожь,

И по педалям ударяют пятки.

Вы помните как в мае не везёт

Порой с погодой? Тучи солнце скроют,

А может быть, все дело в этом крое

Весенних дней – не знаешь наперёд,

В природе есть баланс, но нет покоя.

Вы верите, что сбудется весна?

И что июнь нас на поруки примет?

И утреннее солнце шоры снимет

С уставших глаз, и будет нам сполна

Зелёных трав и неба сводов синих.

Чем сердце успокоится

Чем сердце успокоится сегодня?

Цветущей вишней? Ветром продувным?

Да просто – днём апрельским…сон как дым

Рассеялся. Я с корабля по сходням

Уйду в веселый, неизвестный мир,

Пусть мой маршрут, захоженный до дыр

Ведёт туда, где свет и птичий гам,

Где разнотравье и разноцветенье…

Где год назад я клятву всем богам

Дала. Был день холодный. Воскресенье.

С тех пор я не покинула ашрам,

В нём годовалый внук – мое спасение,

Маяк во тьме усталым кораблям.

Текстура дерева

Текстура дерева, фактура древесины,

Все узелочки, линии судьбы;

Как на ладони, тонкой нитью длинной

Струится путь под колесом арбы.

И арбакеш- возница смугл и голос

Степного ветра заунывно долг,

Волною дальней затрепещет колос,

И так по-человечьи взвоет волк.

Но пыль осядет и смахнёт возница

Дороги неизбывную печаль

С лица. Его дорога вечно длится,

Как века непрочтенная скрижаль.

Первые шаги

Внук делал свои первые шаги,

Шатаясь, разбегаясь, веселясь,

Был шаг короче, чем размер строки,

Где Маша, мячик – все читалось всласть!

Как капитан по палубе, спешил,

Бежал вперёд к своей заветной кромке;

Несло корабль в сто малышовых сил

Под смех его отчаянный и звонкий.

А с радиолы лился голос тот,

Что с детства его мамы протянулся

Там был осел, и верный пёс, и кот,

И юноша…он внуком обернулся.

Вдалеке

В душе бессловесно, беззвучно,

Бесснежно – лишь ветер

Да эхо шагов всех моих постаревших друзей,

Тех, рано ушедших и тех, кто остался на свете,

Собравшихся вместе на полке, где склад и музей.

А мне постареть удаётся всё реже, всё дальше

От зеркала я, от их чутких и помнящих глаз,

Никто не поможет, руки не отдёрнет от фальши,

Мой маленький мир – он замкнулся на здесь и сейчас.

Удобная мантра – навеяна скукой и аппом,

Чтоб мне в тишине не оглохнуть и не одуреть,

Я воздух февральский сглотну обжигающим залпом,

И буду одна незаметно, но верно стареть.

Ytte – моей дорогой соседке

Называю её на ты,

Про себя на Вы,

Скорбны старческие черты

И наклон головы.

Ореол волос белоснежн,

Кисть руки тонка,

На вопросы юных невежд

Хмурится слегка.

Девяносто пять. Мужу – сто,

За спиною – век,

Осторожно подам пальто,

Свой замедлю бег.

Дом её просторен и чист,

Но так странно тих,

И висит календарный лист,

Как ненужный стих.

И глядит на нас со всех стен

Сотня ясных глаз,

Паутина памяти – плен

В одинокий час.

‘Много помнить – к чему? Зачем?

Муж мой всё забыл…

Ни вопросов теперь, ни тем..

Нет на это сил.

Неизбывен памяти крест

Донесу одна,

Вот уж близится благовест,

Там навек – весна!’.

Безвременье

Тонким кружевом стынут свечи,

Серый день так скуп на любовь!

Где-то в небе воронье вече,

Только шаг разогреет кровь.

Без зимы, без весны, без солнца

Я вне времени и страны,

Льются дни в мой стакан без донца,

Истончаюсь от тишины.