Дом-корабль

А вот и заветный дом на Борисоглебской. Здесь Марина Цветаева и Сергей Эфрон прожили несколько счастливых лет в совершенно чУдной и чуднОй квартире о трёх этажах. Квартира – корабль. Чей-то вымысел. Здесь застала их революция. Отсюда уехал на фронт Сергей, отсюда Марина с Алей уехали заграницу. Держу рябины кисть…

Прикоснулась… рябины кисть

Этим летом – ранняя щедрость.

Поклонилась, взглянула ввысь

Три пролёта – по нёбу цедрой;

Здесь последний её уют,

Здесь последний корабль в море,

В ту пучину, где не умрут,

Но почти захлебнутся горем.

Здесь чеканна её строка,

Здесь в трюмо загляделась чёлка,

Строки льдинкою с языка

Вновь слетают и ранят колко.

Advertisements

Москва

Моя столица! Нет, не Стокгольм, а эта

Надменная, вся в куполах и звёздах;

В рубины и золото до облаков одета

И близкой грозою заряжен воздух.

И снова блудной дочерью, обменявшей

Гордыню ее на уют скандинавских кущей,

Стою – хмельная родиной настоящей,

Как капитан, узревший полоску суши.

Московские квартиры

Старинные московские квартиры,

Обшарпанный в полкомнаты рояль,

Где в кухнях правят мамы-командиры,

Где за роялем руки льют печаль.

Так медленно, так упоенно-грустно

Этюд Шопена в комнате большой

Взмывает птицей и под лампой тусклой

Так бережно заведует душой.

Лавируя в роскошнейшем развале

Браслетов, нот, пюпитров и цветов,

Царит хозяйка нимфой шестипалой

И музыкой благословляет кров.

Москве на горизонте

Моя столица! Нет, не Стокгольм, а эта,

Надменная – вся в куполах и звёздах!

В рубины и золото до облаков одета,

И близкой грозою заряжен воздух.

Я снова блудной дочерью, обменявшей 

Гордыню её на уют скандинавских кущей,

Стою, хмельная родиной настоящей,

Как капитан, узревший полоску суши.