Вуд

Шесть женщин, шесть простых сонетов,

Одна судьба;

Извечный шкалик, сигарета –

Да голытьба;

И тайные воспоминанья

у каждой той,

И под коростой забубённой –

Прости, постой!

А в день и час, когда случилась

Внезапно смерть,

Так сердце горестно забилось…

Ну что ж ты, Эдь.

Advertisements

Тебе в вечность

“Мой милый!”- не сказала я тебе.

Моим ты не был, милым – и подавно;

Твоей палаткой в памяти продавлен

Незримый след, как рытвинка в судьбе.

Что было там в палатке? Тишина,

Жужжание пчёл среди нагретой хвои,

И были мы с тобой – мгновенье – двое,

И ночь была безмерна и пьяна.

Шел месяц август и всю ночь плыла

Луна в озерной магии. Молчанье.

И рук тревожных трепетное знанье

Того, чему я слова не нашла.

Мы трансцендентны в перекличке лет.

Вот ты, гляжу, уже в иное отбыл,

Во тьме вселенской видится мне отблеск –

Фонарика погаснувшего свет.

Тебе, новая душа

Чем старше я, тем все слышнее звуки –
Негромкие, родные голоса
Из толстых запылившихся альбомов,
Под калькой, что сродни опавшим листьям.

Чем старше я, тем все моложе руки
Меня обнявшей мамы, небеса
Все выше и белее снег, и дОма
Все живы и звезда над елкой –
Высью.

Так высоко, так далеко и странно
Теперь вы поселились – молодыми,
Я к вам теперь все чаще поднимаюсь,
Чтобы рожденье весело отметить.

Ведь мне теперь так сладко и нежданно…
Спешу альбом свой завести – отныне
Я памятью прилежно занимаюсь,
Чтобы тебя, мой долгожданный, встретить.

Наташе

Люди умирают молодыми…

Пятьдесят четыре – это срок??

Люди не успели стать седыми,

Что это – судьба, случайность, рок?

Шли когда-то судьбы параллельно,

Уж не вспомнить голоса и слов,

Но лицо, улыбка, сердца зов

В памяти, и вот уж беспредельна

Высота взметнувшейся души…

Помни же о ней – живи, пиши!

Кемерово 2018 – отцу, потерявшему в пожаре всю семью

Мы обманулись в феврале и в марте наказаны все были – кто болезнью, кто искушением – страшными вестями.

Мы все в какой-то чёрной полосе с неверными сигнальными огнями.

Когда горит, мы не кричим – пожар!

Когда нам больно, ищем кто ударил.

И каждый свою щеку вновь подставил,

Пилюлею запив ночной кошмар.

Наш скорый поезд проскочил уже

И пепелище, и базар газетный,

Оставив в нераспаханной меже

Ничейный мячик. Приговор – бездетный.

И будет в пасху биться тот отец,

Кто и не муж, и не отец, и даже

Уже не брат – за что ему, Творец,

Такой удел? В каком безумном раже

Ты воедино свёл любовь и ад?

Где не было живым пути назад?

Но молчалив Господь и в треске слов

Так мало о Любви, и не готов

Никто услышать молчаливый зов.