Наблюдения в Питере 2

А это уже неизбежное посещение жилконторы. Иду туда прописываться так как, как известно, без бумажки, ты (я) все ещё букашка, даже живя заграницей уже 20 лет. Иду, немного смущаясь, позабыв так сказать терминологию этих организаций. Прихожу. Очередь. Кто крайний? Все двигаются, переползая с котомками по стульчикам вдоль коридора. Окошечки. Формулирую просьбу, все наготове – паспорт, документы. Пожилая и усталая дама смотрит вопросительно. Почему столько шли? Квартира ваша? Где столько пропадали? Говорю правду, шепотом так. Да я вот заграницей подолгу… Да? Грозно смотрит, но анкету таки заполняет. На стене Владимир Владимирович обещает, что враг не пройдёт. Чувствую, что это обо мне. Работаете кем? Да в университете я… хочется сказать – уборщицей, чтобы вызвать жалость. Собираюсь с духом – Студентов учу. Хорошо, не спросила – Чему? Тут уж точно попала бы. Заполняет анкету. Замужем? После некоторого замешательства говорю – Да! Слабым голосом. Начинает бешено реветь сигнализация. Все затыкают уши. Больше никто никого не слышит. А выключить нельзя? – спрашивает мужчина у соседнего окошечка. Нельзя! Охрана ушла – отвечает моя дама в окошечке. В общем-то миролюбиво. Мы – говорит- сами глохнем. Дружно глохнем. Жестикулируем. Дама проникается ко мне жалостью (все-таки добрый у нас народ! Грубый, но добрый). Посылает с массой объяснений в милицию дабы пасть и покаяться там за опоздание с пропиской. А простят? Ухожу, обнадёженная дамой и так и не сдавшая документы. Так вот. Кто сказал, что будет легко?

Advertisements

Наблюдения в Питере 1

Сценка у кафе ‘Все дома’. Молодая мама с модной стрижкой и её сынок лет четырёх. Мама ведёт сына к столику на улице со словами – идём, все равно не отвяжешься! Приказывает – Сядь, ничего не трогай! Ещё раз повторяет – Ничего не трогай! Кладёт перед ним уже купленный сладкий пирожок в мешочке. Идёт себе за кофе и мальчику за соком. Мальчик сидит смирно, смотрит на пирожок. Мама возвращается, смотрит строго, без улыбки, хмуро так. Придвигает к мальчику стаканчик с соком, разворачивает пакетик. Ешь! Сама гоняет хищным ногтем ленту новостей в смартфоне. Мальчик осторожно и тихо ест. Вам это ничего не напоминает? Дрессура собачек? Почему же надо так школить мальчиков? Потом они будут так же школить и строить своих жён. Любите мальчиков, прошу вас!

Узнай меня

Лицом к лицу лица не увидать,

Мы – мастера великих расставаний,

Года – лишь цифры, между нами гладь

Морская, странных колебаний

Опять полна вселенная моя,

Узнай меня, пусть шелуха скитаний

Слетит с лица. Смотри же – это я!

Внуку из самолёта

Мы огибали облака,

Страшась их мягкотелой тверди,

Карелия издалека

Манила чащами, в них ведьмы

Водились, разное зверьё.

Ты знаешь, мальчик мой? Твоё

рождение вернуло сказку!

Мы песенки с тобой поём,

Мы веселимся без опаски.

Как удивителен и ласков

Твой взгляд, как лучик золотой!

И нет конца любви и ласки,

Мне – целый новый мир с тобой!

Путь обратно

Мой лайнер набирает высоту,

Меж нами сокращая расстоянья.

Я столько лет лелеяла мечту,

Желая в тайне славы и признанья

Тобой. И что? Хоть короток мой путь

В меня почти забывший синий город,

И памятью листва шумит – побудь!

И набережных неизбывен холод,

Я в городе моём теперь – одна,

Я в городе моём теперь – фантомом,

И тень мою принявшая стена

Прикинется на день забытым домом.

Моих стихов тиха и зыбка вязь,

Мне б дотянуться тонкой паутиной

До островов. Признание? Не сглазь…

Лишь солнцем освещённая витрина.

Мама рисует Питер

Мама рисует Питер:

Невский, Фонтанку, арку

Главного штаба, жарко

Ей в мастерской, не ждите…

Двести картин по стенам,

Двести прогулок долгих,

Невские бьются волны,

Невский – открытой веной…

Нет уже больше места

В светлой большой квартире

Вагнер опять в эфире,

В кухне подходит тесто.

Мама рисует Питер

Зимний, морозный, стылый

Все, что тогда любила,

Все теперь с ней. Простите,

Что не подарит вида,

Что тишина не выдаст

Вздоха. Кровопролитья.

«Я друзей созову, на любовь своё сердце настрою…» Б. Окуджава

Я друзей созову – тех, кто были два века друзьями,

Мы грузинским вином нашу память и дружбу скрепим;

Пусть ушедшие рано по небу летят журавлями,

Мы о них не споём в этот раз – лишь вздохнём, помолчим.

Что же делать, раз нет общих песен – лишь детские сказки,

Хоть во взрослом обличьи мы те же, что были тогда;

И как славно, что можно друг друга дразнить без опаски,

Ведь судей наших строгих – почти всех – забрали года.

Что же стало со всеми? Отличник, тихоня, мечтатель?

Что нам всем удалось, полюбилось, сложилось, сбылось?

Каждый жизни своей неуклонный и точный ваятель.

Кто-то шёл к своей цели, а кто-то дерзал на авось.

Я друзей созову, на любовь своё сердце настрою,

Мы грузинским вином нашу память и дружбу скрепим,

Дотянусь ли до вас? Как могу, обнимаю строкою!

Сколько раз мы ещё за бокалом вина посидим?