Мы – птицы

Отгорели костры
И смётает безжалостно ветер
Мои дни, точно пачки
Ещё ненаписанных строф.

До декабрьской жары
Долетим. Снова будем на свете
Мы одни. И солёного,
дикого берега зов.

Мы с тобой улетим.
Две большие усталые птицы.
Будет злиться Гольфстрим
и пучиной пугать океан.

Чтоб не сбиться с пути,
Чтоб в Антарктике не очутиться,
Мы возьмём с собой память
всех нами изведанных стран.

И в далёком краю
Мы расправим побитые крылья
И забудем на миг
черноту этих улиц пустых.

Я тебе пропою
Песню ветра под южною синью,
И родится мой стих
Из прибоя раскатов глухих.

Advertisements

Разговор с мамой

Мама, мои стихи чересчур просты –
смыслы их, точно слезы, насквозь прозрачны,
буквы ложатся алгеброй на листы,
есть у меня ответ для любой задачи.

Я за стихами в сад на горе хожу,
листьями там шуршу – все брожу по кругу,
осень всё эту пряную сторожу,
Чтоб оголенных лип избежать испуга.

Доченька, как мне мИлы твои стихи!
И обнаженье я предпочту цветенью,
Чёрные кроны – твёрдой руки штрихи,
Их силуэт подобен стихотворенью.

А облетевших листьев густой дурман?
Просто ненужных слов мишура пустая…
Скоро отпляшет осень цветной канкан –
Ветви нагие строчками проступают.

Рыжая осень

В этой ранней осени всё чересчур и слишком;

Беззастенчиво рыжие клены листами сыплют,

Будто ветру хотят отдаться всем телом гибким,

Эта осень горячей лошадью в ухо дышит.

В этой ранней осени вся скороспелость яблок,

Всех ночных туманов светлый покров и тайна,

В этой осени все загадочно неслучайно,

В ней сгорит кострами мой враз покрасневший замок.

Тебе, новая душа

Чем старше я, тем все слышнее звуки –
Негромкие, родные голоса
Из толстых запылившихся альбомов,
Под калькой, что сродни опавшим листьям.

Чем старше я, тем все моложе руки
Меня обнявшей мамы, небеса
Все выше и белее снег, и дОма
Все живы и звезда над елкой –
Высью.

Так высоко, так далеко и странно
Теперь вы поселились – молодыми,
Я к вам теперь все чаще поднимаюсь,
Чтобы рожденье весело отметить.

Ведь мне теперь так сладко и нежданно…
Спешу альбом свой завести – отныне
Я памятью прилежно занимаюсь,
Чтобы тебя, мой долгожданный, встретить.

Маме

У невысокой женщины
Моложавой для своего возраста
Глаза цвета спелого крыжовника,
Рыжеватые волосы.

У невысокой женщины
В квартире музей передвижников:
Сто пятьдесят картин, муж (один)
И шкафы книжные.

У невысокой женщины
Все пирожки с мясом, вся память
меня маленькой,
Все узелки, все огоньки во тьме,
всех сказок цветочек аленький.

К невысокой этой женщине
Мне бы приезжать почаще,
Но я учу брендам студентов
(И прочей ненужной лаже).

Ненужной ни мне, ни женщине,
В отчаянной безвременщине,
В которой успеть пытаемся,
Но больше все ждем да каемся.

Разговор на потом

Наш разговор теле-фонный
Сегодня с утра в планах;
Выход в эфир торжественно-тронный,
Отчаянный, как Сусанин.
Мы с тобой давно уже – теле
И полжизни уже – фоном,
Да и то, что держим в руке мы,
Уже трудно назвать телефоном.
Телепатия – в телескопы окон
Смотрим на те же звезды,
От этого всем немножечко легче,
Но если предмет серьезный…
Мы – машины на светофоре,
Где красный свет – облегчение,
Затаимся в своём оффшоре,
Нервно сгрызём печенье.
Время придвинув к ночи,
Станем эпистолярны,
Голосовые связки беречь, впрочем
Эти хрипы давно уже непопулярны…
Перенесем, отложим,
Засунем на дальнюю полку.
Верно, ещё сможем?
Месяц в ночи долькой.