Blå timme ( Синий час)

Blå timme

Det finns blå timme mellan solnedgången
Och skymningen- då plötsligt händer det,
Omvandlas världen till den blåa färgen
Och kosmos öppnas upp och ovanpå
Mitt huvud andas hela universum
Sjömän då väntar med att skynda på,
Och konstnärer? De hektiskt söker tonen
I sin palett. Vad gör poeten då?
Hon släpper loss sin själ i långa färden.

Есть синий час – как раз между закатом
И темнотой – когда наступит он,
Преобразится мир в свой синий образ
И космос станет ближе. Надо мной
Вдруг распахнёт вселенная врата.
В час этот неподвижен капитан
И за штурвалом ждёт. В тот час художник
Отчаянно пытается найти свой синий цвет.
Вы спросите – поэт – что делает?
Он душу отпускает в полёт наверх
В таинственную синь.

Церковь 16 века в Швеции, Оре.

Магнолии

Магнолии роняли лепестки

Из розового тонкого фарфора,

Из тонкого китайского фарфора,

Казалось, были эти лепестки.

А я роняла слёзы над цветками

Мне так хотелось, чтоб была бессмертна,

Мне было жаль, что не была бессмертной

Их хрупкая, живая красота.

Шивик

Наберу в GPSe Шивик,

Станет день мой светлей и шире

И весеннего ливня свежесть

Опьянит и лицо разнежит.

Пусть сплошной пеленою – небо

Надо мною, я к морю еду,

Нежной зеленью светят рощи,

Синевою – морские толщи.

На макушке двуглавой Стена

Из зелёного вырвусь плена,

Чтоб волн бесконечный ропот

Разыграл вдохновенья ноты.

Du och jag

Vi har varit med om allt –

Ljusa dagar och moln i himlen,

Du har stöttat mig alltid

Som ingen,

Du har älskat mig ömt

Som ingen.

Första ögonblicket på morgonen,

Sista ögonblicket på natten

Kärleksriket och inget

Annat,

Jag behöver nu inget

Annat.

Varje dag är ju alltid början,

Livet händer oss när vi drömmer,

När vi flyger liksom

i sömnen,

Alla ögonblicken berömda.

Ama mamma

Мать и сын – какая нежность!

Взгляд и крепкий обруч рук,

И сыновья центробежность,

Если он споткнулся вдруг.

Быстрых ног упрямый топот,

От неё, но чаще к ней,

Ее тихий, нежный шёпот

В ушко – боль пройдёт скорей.

Нет целительнее объятия,

Нет спасительней груди,

Ama mamma! Сдёрнет платье,

Разними теперь поди!

Не торопи!

Я говорю – не торопи

Дни вдохновения и света,

Кропи меня дождём, кропи!

Я во всё зимнее одета.

Чтобы оттаяла душа

От не-объятий и не-взглядов,

Прошу, дай роздых, не спеша

Шли белоснежные наряды.

Черёмуховый сладкий дух

И вишен розовую пену

Ты придержи. Ослаб мой нюх,

Я память призову на смену.

Дай мне поверить, что всегда

Ты торжествуешь, беспристрастно

Шлешь свет и в славные года,

И в безвременье. Грусть напрасна.

Луны бриллиантовая брошка

На синем бархате небес.

Поговори со мной немножко

О том, как свеж весенний лес,

О том, как стынут вечерами

Цветы, деревья и земля,

И вишен цвет над головами

Царит, как парус корабля,

И каждый день смелей и ярче,

И воздух полон стрекотни

Дроздов, детей, и солнце жарче,

Как долгожданны эти дни!

Сане

Вишнёвые деревья зацвели

В твой день рожденья. Это не случайно!

Рождение всегда покрыто тайной

Глубинной трансформации земли.

Когда опять за пеной лепестков

Мне не узнать ни улицы, не сада,

На сердце распускается отрада

И голоса, и смеха, и шагов.

И каждый год в вишнёвый дивный сад

Мне возвращаться и от счастья плакать,

С тобой цвести и лепестками падать,

В апрельский день и много лет подряд.

Сын пишет отцу

Он бросает в пространство фейсбука

Одно лишь короткое слово уже пятый год

В молчащий эфир он заходит беззвучно, без стука,

Лишь сердце его вдруг взлетает до синих высот.

Он пишет отцу, посылая куда-то в пространство

Святящихся лампочек в оптике дальних машин,

И то ли зовёт его – папа! – из призрачных странствий,

То ли обещает ему, что он помнит. Он сын.

Дом и пандемия

Пока шла пандемия, вырос дом

И заблестел холодными глазами,

Его так нелюбовью наказали,

Что он бы согласился и на слом.

Но вот судьба – стоять и созерцать

Пустынных улиц пыль и бестелесность,

Ах если бы не камня бессловесность…

Ему бы так хотелось храмом стать!