Вечер одной кошки

Внизу смачно хлопнула дверь, но она едва повела ухом. Широко и сладко зевнула, потянулась и легко спрыгнула с кровати. Не торопясь, пошла в прихожую к входной двери и села в ожидании.

Дверь открылась знакомым ей металлическим лязгом, и в проеме света возник черный рюкзак, в котором обычно носили мокрую одежду, и шелестящая сумка с чем-то невкусным, а возвышалась над всем этим огромная и теплая хозяйка.

Хозяйка, как обычно, торопливо вошла в прихожую и радостно окликнула кошку – ну как ты, моя сладенькая? И прибавила – Куся, Муся! Кошка на это никак не прореагировала, потому что, во-первых, звали ее не Куся-Муся, а Иза, и даже не Иза, а Изадорабелла. Во-вторых, хозяйка давным-давно должна была вернуться и пора ей напомнить, что ее основная задача – быть дома с кошкой. В-третьих, кошка хотела выскочить на площадку и немножко побегать по лестнице.

Если честно, то кошка побаивалась лестницы, но любила соскакивать со ступеньки на ступеньку и рассматривать стоящие внизу черные спящие страшилища – велосипеды. Велосипедов она тоже боялась, как и других жильцов лестницы, и поэтому выбирала момент, когда на лестнице было совсем тихо. Лестница напоминала ей о других, сладко пахнущих маминой шерстью, ступеньках огромного светлого дома с множеством сестер и братьев.

Выход на лестницу служил дополнительным напоминанием хозяйке, что кошка всегда должна быть в центре внимания. Пусть поволнуется как я тут одна с велосипедами. Хозяйка словно читала кошкины мысли и возникла в проеме уже в знакомо пахнущей одежде. Она сразу же заволновалась, что велосипеды сейчас атакуют кошку и строго сказала: Иди домой, Иза !

Кошка немного подождала пока хозяйка сделает несколько шагов в сторону лестницы и шмыгнула в дом у нее под ногами. Пробежала по коридору и уселась на входе в гостиную, чтобы хозяйка ее хорошо видела. Хозяйка же зачем-то пошла в кухню, куда кошке совершенно не хотелось, потому что она была сыта.

Кошка сделала вид, что она – прекрасное изваяние, уселась и красиво обвила передние лапы своим пушистым серебристым хвостом. Она очень гордилась своим хвостом и всегда хорошенько распушивала его перед тем, как разложить веером. Изваяние красноречиво говорило хозяйке, что кошка скорее окаменеет, чем пойдет в кухню.

Хозяйка была явно поражена этим видением, так как она сразу воскликнула – ну какая ты у меня умница!

Кошка ответила длинным, на низких тонам, несколько утробным мяу, переходящим в чревовещание. Хозяйка сразу все поняла и пошла в гостиную. Изваяние тут же превратилось обратно в кошку и побежало впереди хозяйки к заветному низкому столику, где лежала синяя, с мягкими пальчиками, лапа, которую кошка очень любила, потому что та напоминала ей о маме.

Хозяйка взяла в руки лапу и опять позвала кошку, на это раз очень ласково – идем причешемся, моя сладенькая! Кошка подставила лапе морду и с удовольствием потерлась усатыми щечками о шершавые, как мамин язык, пальчики. Подставила свою беленькую головку с темной полоской в середине и блаженно зажмурила большие зеленые глаза в темной окантовке. Прижала уши. Мрррррр.

Ты моя сладенькая, гладенькая! – приговаривала хозяйка, уже распластав кошку и надраивая ей пушистый бок с коротким белым подшерстком и длинным серым волосом. Кошка тихо мурчала и от радости выпускала когти на передних лапках. Потом вдруг резко передумала причесываться и вскочила на лапы.

И так красивая! – подумала кошка и прыгнула на столик с большим черным экраном. Этот экран светился всеми цветами, когда домой возвращался хозяин, но сейчас его еще на было дома, и экран был черным, как комната, когда все спят. Кошка очень любила этот экран и даже зазывно мяукала около него, когда кто-нибудь был дома.

Черный экран всегда показывал ей белую кошку, очень напоминающую ее маму. Как сейчас!

А когда хозяин опускался на колени и щелкал под экраном пальцами, он начинал показывать ей летающие мячики, птичек и других кошек, иногда даже велосипеды.

Кошка, как и хозяин, считала, что экран – это самая важная вещь дома, конечно, после лапы. За это кошка уважала хозяина и солидарно сидела с ним перед экраном, когда хозяйки не было дома или когда хозяйка говорила, что экран уж слишком долго сегодня светился и пора сделать его черным. Тогда кошка обычно полностью просыпалась, потягивалась, пушила хвост и бежала показывать хозяйке дверь на балкон. Чтобы та не ошиблась, кошка крутилась вокруг своей оси и на одной ноте протяжно выла у двери.

Хозяйка, как правило, все правильно понимала и выпускала кошку, но почему-то грозила, что ненадолго, потому что всем уже пора спать. Опять спать? Кошка уже полностью выспалась. Теперь впереди были игры с мушками и листиками на полу балкона, ужин хрустящими мясными шариками и забеги по коридору с крутыми разворотами хвостом. Эти развороты у нее особенно хорошо получались, и кошка всегда оглашала их криками на высокой победной ноте.

В это время хозяйка с хозяином уже, свернувшись клубками, громко дышали в спальне, притворяясь спящими. Но кошка-то знала, что это игра, и никто не спит. Она даже на время прерывала свои забеги и топала к ним в спальню.

Вот именно – кошка даже не топала, а цокала! Это было ее удивительное, ни на кого не похожее качество. Хозяйка с хозяином всем рассказывали о том, что их кошка цокает копытами, как лошадь. Говорили всякие глупости, что-де у кошки разной длины лапы или длинные когти. На самом деле у нее просто была особая походка, как у ее дедушки! Кошка гарцевала как скакун! Звучало это так: тутук – тутук – тутук. Хозяйка обычно говорила – Вот туки наша притукала!

Кошка притукала в спальню и, чтобы убедиться, что никто случаем не заснул, несколько раз вопросительно мяукнула.

Она обычно так вопрошала, пока хозяйка не отвечала сонным голосом – ну, иди уже сюда! Тогда кошка, немного помедлив из вредности, вскакивала на кровать, аккуратно пробиралась по долине одеяла до островка хозяйкиной груди, взбиралась всеми четырьмя лапками, делала пару кругов вокруг своей оси и усаживалась так, чтобы хозяйке было удобно ее гладить.

Кошка спела хозяйке свою вечернюю песенку,  с чувством выполненного долга соскочила на пол и уцокала по своим ночным кошачьим делам.

Advertisements

Ботан

Когда у меня тяжело на душе, когда кончается терпение и нет больше сил пялиться в экран компьютера и читать студенческие опусы, я еду в ботанический сад. Он совсем рядом с университетом, и я скатываюсь туда на велосипеде за какие-то 5 минут. Одно только присутствие этого сада в коротком велосипедном броске от работы делает мое кабинетное существование более сносным.

Сад радостно шумит своими густыми кронами и по-свойски машет мне издалека ветвями, как старый приятель, заждавшийся на автобусной остановке. Мы сдружились с ним за 14 лет моей жизни в Лунде. Обычно я вхожу в сад с центрального входа, но сегодня мне удобнее подъехать с боковой улочки, сияющей на солнце своими белыми виллами. Я оставляют велосипед на стоянке и медленно иду по дорожке между нарядных клумб и газонов с цветами. Мелкий гравий трещит под каблуками, напоминая, что пора поменять туфли на легкие, плоские сандалии.

Я снимаю туфли и иду по мягкой траве, щурясь от удовольствия. Огибаю оранжерею и флигель, где разместилось летнее кафе, и выхожу к пруду в северном конце сада. Обычно в нем кишит жизнь, но сегодня он скучно пуст – вычищен перед сезоном. Нет зарослей кувшинок и камыша, нет суетливых утиных парочек – только рябь бежит по мутной зеленой воде и дрожат в ней контуры сосен-близнецов и причудливых заморских кленов. Эти деревья – мои хорошие знакомые, и я киваю им с улыбкой. Сосны горделиво спокойны, и ветер едва шевелит их царственные кроны. Кажется, какая-то могущественная рука взяла и перенесла из сюда из далекого бора и поставила как памятник ему. Под соснами действительно стоит обелиск с позеленевшим бюстом какого-то академика. Клены – тоже мои друзья, несколько раз я даже пыталась запечатлеть их в осеннем обличьи – кроваво-красными, дрожащими силуэтами в пруду.

Но осень наступит еще нескоро, потому что сегодня – в предпоследнюю неделю мая, пятницу, теплый вечер – вокруг меня исключительно счастливые люди. Они еще не верят до конца своему счастью, но уже вынуты припрятанные по шкафам соломенные шляпки, и заветные романы уже отнесены в зелень лужаек, под кроны старых кленов и дубов. Люди загнездились там на своих подстилках, и уже ударил им в голову благоуханный коктейль клевера, жасмина и сирени, скошенной травы и теплой земли. Они опьянены так же, как и невидимые птицы, рассыпающие любовные трели в кронах. Если мне повезет, я, возможно, встречу детенышей, родившихся от этой любви: утиные комочки, нежные, как одуванчики и быстрые, как маленькие рыбки. Их появление неожиданно, как новорожденный младенец в руках старого знакомого. И так же закономерна та таинственная сила, которая завела механизм жизни в их маленьких тельцах.

А я опять шуршу по гравию к “своему” дереву и усаживаюсь поудобнее в его кружевной тени, блаженно приваливаюсь спиной к жесткому стволу и поднимаю глаза на его нагие ветви с редкими листочками. Это китайский клен kinesisk katalpa и это значит, что его время еще не пришло. В моей сумке лежат на выбор студенческие опусы, Герман Гессе и блокнот с несколькими чистыми листами и я, как фокусник, извлекаю одно за другим и раскладываю перед собой как пасьянс.

Вдали, за густо заросшим лугом, доцветают магнолии. Та же неведомая сила, что совсем недавно одарила их бутонами тончайшего розового фарфора, теперь срывает с них лепестки, один за другим. Это значит, что май идет к концу. Об этом знаю и я, и мои соседи по лужайке, и студенты, написавшие свои опусы, но ботанический сад живет в блаженном неведении времени и торжествует всей мощью этой слепой силы. От этого мне становится спокойно, потому что все мы – участники одного великого плана, по которому жил последние триста лет и, наверное, проживет еще столько же сад Ботан, и будут здесь сидеть опьяненные красотой люди и птицы и так же, как и я, забывать о времени.

Quote of the day

Being Happy – There is no duty in life except the duty of being happy. It is our only reason for being in this world. With all our duties, all our morals, all our commandments, we seldom make one another happy, because these do not make us happy. A person who is good can only be so when he is happy, when there is harmony within him, in other words, when he loves. This has been the rule, the only rule, of this world – thus taught Jesus; thus taught Buddha; thus taught Hegel. For each of us the only thing of importance in this world is his own inner self – his soul, his capacity for love. When this is working, we may be eating plain porridge or cake, we may be wearing rags or jewels – but the world will be resounding in the clear tones of the soul. It will be a good world, a world going on in proper order.

Herman Hesse

Nalle/Мишка

Dina ögon lyste för mig,
Många år men minnet erinrar
Om en stund – du gav mig din själ,
Den pulserar i mina fingrar,
I din mjuka famn fanns det fred
Som jag förgäves sökte i världen,
Jag blev lilla flickan som fick
Efterlängtade nalle på sängen.

Твои глаза горели для меня,
Прошли года, но в памяти осталось
Мгновение, когда твоя душа
Влетела в руки мне и задержалась.
В твоих объятиях я нашла покой
И мир большой до рук сплетенных сжался,
Я снова стала девочкой – собой
А ты ей мишкой плюшевым достался!

Метаморфоза по Планку или как я превратилась в свою маму

 

В последнее время женщины нашей семьи встречаются намного чаще, чем раньше. Начиная с Нового года – уже четвертый раз, и это за какие-то пять месяцев, что при жизни в разных странах – много. Возможно, это связано с тем, что две старшие женщины перешагнули свои юбилеи: мама – 75, я – 50 лет, а младшая – моя дочь – приближается к 30 годам. Хотя, я думаю, дело не в юбилеях как таковых, а в моем изменившемся чувстве времени или в каком-то новом ощущении себя во времени.

Наверное, это можно описать примером из физики, например, из теорий Планка и Эйнштейна, по очереди доказавших, что свет представляет собой частицу и волну одновременно, но при определенных условиях проявляет те или иные характеристики. Примерно так же может себя вести и время, если, конечно, под ним понимать процесс человеческого старения или, по-научному, процесс возрастания энтропии, а не некую абстрактную субстанцию. Тогда выходит, что наше время может идти скачками, то есть неким точечным процессом или “размазываться” как волна. В первом случае мы ощущаем себя в каком-то одном возрасте и состоянии. Во втором случае – в нескольких возрастах и состояниях в одно и то же время.

Вот этот самый второй случай и случился со мной в последнее время. Я “размазалась” во времени. Я вдруг приблизилась к маминым семидесяти пяти своими пятидесятью годами. Все началось с того, что я стала все чаще и чаще замечать в себе мамины черты, которые раньше были мне не свойственны. Я вдруг стала нетерпеливо перебивать собеседников и, к своему собственному удивлению, еще и пыталась закончить за них мысль! В половине случаев – неудачно! В другой половине – удачно, но совсем нетактично. Я стала все чаще советовать своим родным, как им одеться на улицу и указывать, что именно отсутствует в их костюме. Перчатки. Зонтик. Шарф потеплее. Или что подошло бы им лучше, чем их собственный выбор. Куртка потеплее. Подлиннее. Другая. При этом они у меня, как правило, не просят совета. А то и огорчаются. Глядят волком. Шипят что-то невнятное.

Я начала комментировать их пристрастия в пище. Вешать на холодильник таблицы со списком здоровых продуктов и регулярно сверять то, что находится в их тарелок с этим списком. Интересоваться, что они ели на ланч (в мое отсутствие) и, в случае явного отступления от рекомендуемого списка, мягко, но четко указывать верный путь (Ленинский жест в сторону холодильника с таблицей работает особенно красноречиво).

Несколько лет назад я смеха ради повесила забавный магнитик на этот самый холодильник. На нем стройная молодая женщина с полной тарелкой румяных пирожков и сладкой улыбкой на лице признается – Oh shit! I turned into my Mother (Вот черт! Я превратилась в свою Маму – с большой буквы).

Признаюсь, что прибавив этот магнитик к нашей обширной холодильной коллекции, я поначалу даже немного стеснялась его месседжа. Как теперь помню, я даже игриво спрашивала своего мужа – неправда ли забавно? Да кстати, я ведь не совсем копия своей мамы? В ответ он сдавленно хихикал, что я воспринимала как – Ну что ты дорогая, ты все еще молода, прекрасна и нисколько не назойлива….ну вот, разве что, что пирожки печешь редко (вздох).

Сама же я воспринимала магнитик как шутливое напоминание о скоротечности времени – все мы, стало быть, станем своими мамами, читай, властными пожилыми дамами, заправляющими своими домочадцами. Сияющая молодая женщина на магнитике служила некоторым утешением, что этот переход количества в качество случится все таки не завтра.

И вот ведь случился! В полном соответствии с Гегелевским диалектическим принципом, впоследствии развитым Марксом и Лениным, количество перешло в новое качество. Я превратилась в свою собственную маму! Окончательно и бесповоротно. И, что удивительно, эта метаморфоза меня нисколько не огорчила. Никаких тебе тут кафкинских пауков, скачущих по стенкам и пугающих родных! Мое преображенное Я очень миролюбиво. По утрам оно любовно изучает свое отражение в зеркале и, замечая новые морщинки вокруг глаз и губ, радостно вспоминает знакомые мамины паутинки и весело говорит себе – все верно, все на том же месте! Хм, интересно, а вот здесь над глазом, это тоже мамино или мое собственное, приобретенное, так сказать, в дополнение к генетике?

Мое новое качество так и норовит накрасить себе губы в темноте или на бегу, как мама, и ловит себя за руку, буквально насильно заставляя таки глянуть в зеркальце. Опять же на ходу стирает излишки помады с подбородка и почти всегда хвалит себя – молодец, все успела! Как мама.

Я стала совсем по-другому рассматривать старые фотографии – более внимательно, даже жадно разглядывать на них мамино лицо. Особенно на тех снимках, где она примерно одного возраста со мной нынешней. Я помню как раньше эти же самые фотографии вызывали у меня совсем другую реакцию. Мама казалась мне тогда уже немолодой, усталой и не особенно фотогеничной. Теперь же я вижу на них себя, мой облик проглядывает все четче в тех давних маминых чертах. Он, вроде, и был там всегда, но в закодированном виде, а теперь, по прошествии двадцати или более лет, взял и проявился. Это меня особенно занимает!

Вот, скажем, фотография пятидесятилетней мамы – на ней я обычно видела немолодую женщину в модном по тем временам бархатном платье и обтягивающих сапогах-чулках, со слегка помятой прической, кому-то что-то усиленно доказывающую. Та же фотография, но теперь передо мной очень знакомая, моложавая, заметьте, фигура, чуть полнее меня, с очень похожей (не всегда идеальной, но к лицу ей) стрижкой, в элегантном платье и неизменных высоких сапогах. У нас те же жесты и мимика. Мы энергичны и уверены в себе, особенно мама. Или это уже я?

Да, это я! Я всегда была там, на этом старом снимке, но скрывалась до поры до времени. Но вот взяли и погрузили старую фотографию в новый, улучшенный проявитель, и вдруг проступили скрытые для невооруженного глаза детали! Так обычно случается в хороших детективах. Шерлок Холмс выходит из темной комнаты, держа пинцетом мокрую фотографию, а на ней в правом нижнем углу, в тени, – тайная дверь с замком. И он говорит – это же так элементарно, Ватсон! И Ватсон опять в дураках.

Получается, я в дураках? Я всегда была там, на старых фото, таилась в маминых лице и фигуре и только теперь проявилась? Мои глаза приобрели новую силу и разглядели все, что было так хитро задумано? Применив логику как единственное орудие, я думаю, что я не совсем в дураках, во-первых, уже потому что я Ватсон и Шерлок Холмс в одном лице. То есть мой Ватсон в дураках, а Шерлок Холмс – молодец!

Во-вторых….. Как уже было замечено выше, я размазалась во времени. Я – частица и волна в одно и то же время, просто раньше я в основном вела себя как частица: гонялась по пространству, мельтешила, сталкивалась, ускорялась и замедлялась. А вот теперь, представьте, стала волной! Пульсирую в своем собственном диапазоне частот, обволакиваю, перехожу из фазы в фазу. Дифракцию применяю на практике! Вы мне к примеру ставите препятствия, а я дифрагирую, просачиваюсь через них и опять живехонькая по ту сторону (для забывших физику: дифракция -это явления огибания волной препятствия). И тени красивые отбрасываю. Нет, упругая, с изгибом волна идет мне гораздо больше, чем эта мельтешащая частица!

Это второе объяснение мне вообще нравится куда больше ссылок на беллетристику. Из него получается, что я всегда была мамой, а она мной, и моя дочь, следовательно, была нами обеими. Просто нужно было дождаться пока все мы станем волнами. Настроим свои антенны, приведем свои биополя в боевую готовность. Дотянемся друг до друга своими фазами, сцепимся ими и устроим, наконец, резонанс по полной программе!

И тогда….мощной волной трех поколений зашкалим мы по жизненному спектру всей солянкой нашей общей генетики, заискримся всеми кровями, что в нас смешаны: еврейской, белорусской, украинской, монгольской. Дотянемся и до бабушки, и до прабабушки, им тоже будет не отсидеться в тени старых снимков. И совсем другая начнется жизнь – полная свистопляска! Торжество вечной Мамы! С большой буквы, как на моем магнитике.

Вот ведь как получается….великая вещь – физика, если ее на благие дела применить.

 

Quote

Quote of the da…

“Your very center of being is the center of a cyclone. Whatever happens around it does not affect it. It is eternal silence: days come and go, years come and go, ages come and pass. Lives come and go, but the eternal silence of your being remains exactly the same – the same soundless music, the same fragrance of godliness, the same transcendence from all that is mortal, from all that is momentary.” (Osho)