Очень весеннее

Я по весне бегу на каблучках,

Качусь под горку на надутых шинах,

Я летних платьев разноцветный взмах

Опять ношу без цели и причины.

Я по утрам вновь радуюсь цветам,

Так весело зажившим на балконе,

И в моей милой южно-шведской Сконе,

Я снова слышу птичий зов и гам.

И будят оркестранты по утру,

Не церемонясь с планами моими,

И, благодарная, я упиваясь ими

И, как ребёнок, прыгаю в игру.

Праге

О Прага, пережившая века,

Воспетая, воспевшая, святая!

Как сказочны над Влтавой облака,

И крыши, и мосты…Я улетаю

С такою просветлённою душой,

Славянской своей сутью принимая

Её согласных вязь, её покой

Еврейских кладбищ и течение Влтавы,

Исполненных той чистой красотой,

Что неподвластна ни молве, ни славе.

Что знали мы?

Что знали мы о жизни, расставаясь?

Что будут страны, будут расстояния.

Мы даже торопили провожание,

Нам жизни очень много оставалось.

Что знаем мы теперь? Как эти страны

Нас лихо  развели и разлучили,

Как они нас от дружбы отучили,

Как бывшей дружбы тихо ноют раны.

И что же будет? Будет продолжение

Привычных дел, привычного забвения,

И где-то в глубине – святое тление

Того огня, и в этом все спасение. 

Месяц Brezen

Был месяц brezen. Солнце появлялось

Пугливо и ютилось на балконе,

И лепестки озябшие ладони

Тянули к небу. Сколько оставалось

Нам этих дней испуганной весны –

Не знали мы. Календари молчали,

И мы опять всех дел не успевали

За день короткий переделать. Сны

Так обморочны были, так обманны –

Парили мы в них, солнцем осиянны,

В объятиях нескончаемой весны.

Прогулка по предвесеннему лесу 

…подобна прогулке по улице в ожидании праздника или посещению собора перед службой. Все замерло, в лесу слышен только хруст веток под сапогами да хлюпанье размякшей от дождей глины. 

Птиц почти не слышно, лишь изредка долетает застенчивый голосок из ниоткуда. Даже шум бурлящей воды в реке, вдоль которой я иду, не нарушает этого состояния ожидания. Река создаёт некий белый шум. 

В нескольких сотнях метров вверх от небольшой плотины шума воды уже не слышно. По мокрым заливным лугам и теряющейся в бурой траве тропинке поднимаюсь вверх к зеленому, мшистому, высокому месту, где сосны молоды и высоки, и сам лес просматривается насквозь. Останавливаюсь и перевожу дух, как после подъема на холм к подножию храма. 

Стою в лесу, как на входе в храм. Высокие сосны подобны колоннам, держащим купол, проглядывающий голубыми лоскутами на сером мартовском небе. А если стоять спиной к реке и смотреть вверх, то сосны похожи на трубы огромного органа. И мокрый зелёный мох – на огромный ковёр.

И кажется, что орган вот-вот заиграет. Ведь если закрыть глаза, то можно услышать музыку просыпающихся сосен. 

Я стою пока уже ставшее привычным нетерпение не заставляет меня двинуться в обратный путь. Из храма – в суету. Из ожидания весны – в её календарное начало.

Когда молчит совесть

Сменилось имя на квартирной кнопке,

Стою, как оглушенная…как так?

Ты переехал? Не пойму никак..

За занавеской темнота. Неловко

Заглядываю в низкое окно.

Я долго шла сюда – почти полгода,

То дел круговорот, то непогода

Все отговорки, глупость, все одно:

Желание свои воспоминанья

Как сильно забродившее вино

Немного процедить и заодно 

Задвинуть в дальний ящик непризнанья.

И вот стою, но ты не переехал, 

Или вернее переехал, но,

Боюсь, я знаю адрес. Как в кино,

Последний кадр и затихает эхо

Невидимого голоса его,

Могильный холм, и больше ни-че-го.