На балконе моем растут салат и петрушка,
За окном моим идет снегопад вишневый,
И хранит мой зыбкий мир антураж наружный,
Хоть вокруг земля трещит до своей основы.

Сотрясаются горы, сходят с ума лавины,
И в отчаянии ищут люди дорогу к Будде,
Чтоб к нему попасть не надо нынче причины,
Нужно только в лотос сесть в толпе многолюдной.

Сесть голодным старцем в рваной, цветастой робе,
Сесть младенцем тихим с фотогеничным взглядом,
Сесть массовкой целой из бесконечной пробы
Бесконечного сериала прямо из ада.

И мелькают лица средь новостей пустячных,
И горят глаза в потоке ежеминутном,
И всё глубже тонем мы в показном и зряшном,
И всё дальше мы от тех, кто познали Будду.

Сегодня пусто в доме без тебя,
Аврал в душе и нет рукам приюта –
Хватаются они то за компьютер
То воду льют в цветы, их не любя.

Еду готовят, потому что надо есть,
Занять пространство вечера под ужин,
Хоть по-хорошему он никому не нужен
Ну разве что предлог за стол присесть.

Ну а ногам неймется танцевать,
Чтоб в опьяненьи сладостного вальса
Мне снова этот милый трюк удался –
Кого-то, как тебя, к груди прижать.

Вечер тихий – тени длинны,
Незасеянные склоны,
Одинокие осины,
Непроснувшиеся клены.

С лошадей попоны сняли,
Кони фыркают призывно,
Удивляться не устану
Сельской пасторали мирной.

Как с апрельскими ветрами
Полетят по небу гуси,
Как в пасхальную неделю
Вторят – господи Исусе!

Как все зимние потери
Позабыты в лихорадке,
Как украсив вербой двери,
Мы играем с жизнью в прятки.

Вы правы, что я внутренний человек,
Я человек в футляре старинной кожи –
Не русских, а татаро-монгольских вех –
И мне дано их летопись подытожить.

Везде слегка чужая – особняком
Стою, взирая с плоскости поколений,
Так предок мой стоял со своим конем,
Устав от битв, скитаний и разорений.

Я презираю глупость, как он молву,
Знакомы нам и удаль, и озаренья;
Он воевал и скриптов слагал канву,
Я между делом правлю стихотворенья.

Как и его, лиха моя голова,
И хорошо, что вам до поры не видно…
Пока, как из ножен сталь, не блеснут слова,
Пока, как из раны кровь, не польются рифмы.

Мне сказали – дано тебе десять минут,
Чтобы вывернуть душу свою наизнанку,
Как дрозду, что вот-вот запоет спозаранку;
Как его, мою песню весеннюю ждут.

Он там щелкает клювом, а я прочищаю
Свое горло каким-то нелепым стишком,
Так ребенок касается ноты смычком,
Неуверенно в музыку нас посвящая.

Так художник касается кистью холста,
Одной линией резкой меняя пространство,
Нарушая границы того постоянства,
Что так долго хранило невинность листа.

В этот миг чудотворны и дрозд, и творец,
Кто на ощупь идет за невидимой нитью
И всему вопреки, по простому наитию
Собирает пахучие травы в венец.

И когда уже принял он форму и цвет,
Ты за десять пустых и ленивых мгновений

Хочешь музыки, мысли и всех откровений,

Что создали ту песню, стихи и портрет?

Над океаном Тихим бушуют ветры,
По океану Тихому бродят штормы,
А я в отчаянии рву веточку вербы,
Несу на алтарь богов, которых не помню.

Несу на алтарь богам, в которых не верю,
Но знаю, что в пространстве двух полушарий
Над спящим тобой в ночи отворятся двери
Пяти миллионов лет любви и печали.

В пяти миллионах лет голубых рассветов,
В пяти миллионах лет багровых закатов
Есть наши девять с кусочком – жалкая лепта!
Но кто-то и наши годы вспомнит когда-то.

И также, как я, вглядится в тусклое небо,
С которого ветры рвутся в седое море,
И скажет: не надо мне ни зрелищ, ни хлеба
Мне лишь бы не потерять Его на просторе.

Я тебя на поезд провожу,
Ты уедешь за седьмое море,
Разлетишься птицей на просторе,
Вслед тебе глаза все прогляжу.

Я останусь в чуждой стороне,
Здесь с тобой она была роднее,
Небо выше, почки зеленее
И пейзаж мечтательней в окне.

Был мой взгляд упрямей и смелей,
Губы ярче, может быть моложе?
Паутинкой на усталой коже
Ляжет тень от замкнутых дверей.

Буду я с будильником-котом
Ждать весны неспешного прихода
И того заветного восхода,
Что тебя вернёт в остывший дом.

В иных широтах злая зима без снега,
В его созвездии лето и красота,
Худой старик – дитя золотого века –
Сегодня ночью Вальтер встретил Христа.

Христос сказал ему: здравствуй, мой добрый Вальтер!
В меня не верил ты, но достойно жил,
Не накопил добра, не тужил про завтра,
Лишь пса-бродягу только и приручил.

Ты пил свой мате, песо едва хватало,
Гонял мопед, как уличный мальчуган,
Соседи вдруг поймут, что тебя не стало,
Но раньше всех – бездомных весёлый клан.

Залезут в дом, как пчёлы в забытый улей,
Растащат утварь всю по своим углам,
И пса заберут, и книги, но ты не думай,
Всего дороже мне разоренный храм.

Всего милее мне глаза, что незрячи,
Уста немые…..сердце пусть говорит
На языке, понятном последней кляче,
И это Слово смерть твою победит.