Сегодня дождь с обеда. Долгожданный.
Томился лес и маялась трава,
Вот желтый луг, лишь прозелень едва.
В июне, согласитесь, это странно.
Но зарядил тончайших струй мотив
И барабанит по крыльцу и крыше,
И чтоб шагов моих ты не услышал,
Лужайка превращается в залив.
Шумит река. А может, это я
Шуршу по свежескошенной осоке.
У нас с рекой свиданье, где пороги
Да срубленного дерева скамья.
Я совершаю свой ночной дозор,
Придуманный не мною, а природой,
Когда солнцестояние у входа
В мой тихий дом и ночи светел взор.
Пронзённый тёплыми лучами
Сияет лес,
И птица из-под ног крылами
Наперерез.
Не насладиться, не напиться –
Июньский зной
Я, как та горлица -девица,
Вспорхну. Постой!
Не торопи, июнь, люпины
Ещё в цвету
Дай постоять мне тенью длинной
На том мосту.
Дни проходят, недели проходят и мы с тобой,
Пережившие вирус или страх от его тени,
Не читали Библию, но в экран вросли с головой
Вместе с миром всем, поставленным на колени.
Не ходили в гости, не пожимали рук.
Протирали руки спиртом и брали скальпель,
Чтобы сердце препарировать от разлук, от безумного интернета и джина в лампе.
Пережили как-то внезапно, очнувшись вдруг,
Обнаружили, что обмануты и природой,
Так спокойно и равнодушно сомкнувшей круг
Вокруг нас слепых и жалких, как Квазимодо.
Человек, поднимающийся по пескам,
Хочет увидеть море.
Здесь приметы его: и ветер, и чаек гам,
Он на что угодно с вами на то поспорит.
Человек, идущий к вершине дюны,
Знает – за ней простор.
Он уже музыкантом выверил струны,
Если скажете – нет, он ответит – вздор!
Только дюна обманчива со своей
Неевклидовой геометрией места,
Впереди миражами вода, но в ней
Проступает песок глянцевитым асбестом.
Человек прищуривает глаза,
Подключая шестое чувство,
Перед ним вода. Океан? Слеза?
Все стихийное безыскусно.
Ромашковый рай шёл на смену тюльпанам, июнь
травой- муравой застелил мне постель и прохлада
Манила меня в глубь лучами воспетого сада,
И, как никогда, одиночество было – лишь дунь –
Пыльцой от цветка, опадающим старым нарядом.
Безумство цветов обещало чистейшие краски,
Невидимый глазу певец брал все ноты на бис,
И полчище птиц так напоминало актрис,
Вовсю разошедшихся, скинувших гримы и маски,
И дружно сбежавших на улицу из-за кулис.
В архипелаге солнцем прогреты сосны,
В архипелаге ветром продуты скалы,
Здесь молодым жить-не тужить просто,
Но мне хотелось бы тут пожить старым.
Утром бы стал я черный пивать кофе,
И по старинке пальцем ловить ветер,
И без особых мыслей и философий
Шёл бы под вечер ставить свои сети.
Месяц бы светлою долькой скользил в бухте,
Рябь по воде бы волнами пробежала
И чтоб добраться до жизненной сути,
Я бы её закутывал в одеяло.
Я бы её лелеял и нежил днями,
Я бы её ночами в тиши баюкал,
Я бы, наверное, пренебрегал гостями,
Ждал бы лишь повзрослевшего (вдруг) внука.
Кареглазое мое продолжение,
Светло-русых прядей смятенье,
Обострённое тобой зрение –
Моих юных лет повторенье.
Бесшабашный ты и неистовый,
Я твой верный ангел-хранитель,
За одну улыбку лучистую
Все отдам. Ты – счастья обитель.
Sofiero – здесь покой Софии,
Утопаю в рододендронах,
В старом замке полёт валькирий,
Тени их в каменистых склонах.
Феерия весны и цвета
От пурпура до белоснежья,
В лепестки, как в фату, одета
Я сегодня – мечта и нежность.
‘Художник здесь изобразил глубокий обморок сирени.’ И. Мандельштам
Когда так обморочна сирень
И вишни сбрасывают одежды,
Я вспоминаю наш первый день
Мы влюблены. Мы в любви – невежды.
Город мой, тонущий в лепестках,
Руки, всё ищущие друг друга,
Вновь миражами дрожат в стихах
Те поцелуи в черте испуга.
Вечер гас, солнца последний луч –
Был это знак или просто счастье?
Жизни другой сокровенный ключ,
Май с этих пор лепестками застлан.
nikastories 