В лагуну вернулись рыбы, в порты – дельфины,
И утки в фонтанах Рима вовсю плескались,
И лебеди, словно в сказке, скользили мимо
Пустынных прекрасных улиц – себе на радость.
А человек взирал с карантинной койки,
Как возрождалась умершая природа,
Все вопрошая: как, почему и сколько,
Но ощущая холод и страх исхода.
Помнишь, тогда, в ‘корону’?
Дикторы в чёрном, сводки, как с поля боя,
Когда на улице – лишь вороны,
Да и те пугливо друг с другом спорят.
Снова кончились макароны,
Туалетный капут народный!
Почту разносят лихие дроны,
Всех нас накрыл катаклизм природный.
Напоминают – под нами айсберг,
Это верхушка, держись покрепче,
Что же, терпением запасайся,
За упокой да за здравье свечи.
Ну и вообще – это вам за мясо,
За мортаделлу и за прошутто,
Щурится хитрый китаец, глазом
Узким глядит и смеётся – жутко!
И, наверно, будут лучшие времена!
Те, которые мы считали обычным делом,
Посмотри – вопреки всему – на дворе весна,
И в траве опять – иссиня, цветуще, смело!
И, возможно, в эти лучшие времена
Будет homo deus, будет другое племя,
Но сегодня – одна напАсть и земля одна,
Голубая, встряхнувши гривой, стряхнула бремя
Самолетов, фабричных труб и ненужных дел,
Суеты, равнодушных лиц, бесконечной тяжбы,
В один краткий миг – безумие, запредел…
Как решит судьба и как наша карта ляжет?
Наш сухой остаток – любимая, близкий друг,
Мамин голос в трубке, внука веселый лепет,
Этот самый верный, самый последний круг,
Чистых рук тепло и чистого сердца трепет.
Коронавирус. Рухнувшие биржи.
Проходит незамеченной весна.
А мой малыш в коляске сладко дышит
В начале удивительного сна.
В нем чёрный дрозд рассказывает сказку,
В нем первые подснежники цветут
И бабушкины руки греют лаской,
И пальчики смешно к себе зовут.
Вот маленькие ножки косолапо
Бегут уже от мамы до стола;
Там великан добрейший самый – папа,
И все ещё минута не прошла!
Пусть станут щёки розовы, как розы, подаренные любящей рукой! Вам , женщины, подруги – смех и слёзы, и вальс, и танго – siempre- в день любой!
Внук делал свои первые шаги,
Шатаясь, разбегаясь, веселясь,
Был шаг короче, чем размер строки,
Где Маша, мячик – все читалось всласть!
Как капитан по палубе, спешил,
Бежал вперёд к своей заветной кромке;
Несло корабль в сто малышовых сил
Под смех его отчаянный и звонкий.
А с радиолы лился голос тот,
Что с детства его мамы протянулся
Там был осел, и верный пёс, и кот,
И юноша…он внуком обернулся.
Я не пишу
О белоголовом
Маленьком мальчике
С глазами, как карие вишни;
Я не пишу о нём,
Говорящем глазами,
Смеющимся всем
своим крепеньким телом,
О нём, захватившем
мою ретину и оба
моих полушария,
А главное – руки,
Ставшие вдруг
бесполезными,
Когда его нет
Со мной.
В душе бессловесно, беззвучно,
Бесснежно – лишь ветер
Да эхо шагов всех моих постаревших друзей,
Тех, рано ушедших и тех, кто остался на свете,
Собравшихся вместе на полке, где склад и музей.
А мне постареть удаётся всё реже, всё дальше
От зеркала я, от их чутких и помнящих глаз,
Никто не поможет, руки не отдёрнет от фальши,
Мой маленький мир – он замкнулся на здесь и сейчас.
Удобная мантра – навеяна скукой и аппом,
Чтоб мне в тишине не оглохнуть и не одуреть,
Я воздух февральский сглотну обжигающим залпом,
И буду одна незаметно, но верно стареть.
Называю её на ты,
Про себя на Вы,
Скорбны старческие черты
И наклон головы.
Ореол волос белоснежн,
Кисть руки тонка,
На вопросы юных невежд
Хмурится слегка.
Девяносто пять. Мужу – сто,
За спиною – век,
Осторожно подам пальто,
Свой замедлю бег.
Дом её просторен и чист,
Но так странно тих,
И висит календарный лист,
Как ненужный стих.
И глядит на нас со всех стен
Сотня ясных глаз,
Паутина памяти – плен
В одинокий час.
‘Много помнить – к чему? Зачем?
Муж мой всё забыл…
Ни вопросов теперь, ни тем..
Нет на это сил.
Неизбывен памяти крест
Донесу одна,
Вот уж близится благовест,
Там навек – весна!’.
Тонким кружевом стынут свечи,
Серый день так скуп на любовь!
Где-то в небе воронье вече,
Только шаг разогреет кровь.
Без зимы, без весны, без солнца
Я вне времени и страны,
Льются дни в мой стакан без донца,
Истончаюсь от тишины.
nikastories 