Я кончился, а ты жива….
Борис Пастернак
Ты кончился, а я жива,
Брожу аллеями твоими
И тихо повторяю имя,
Не разбирая, где молва,
Где правда. Видно на роду
Мне выпали такие встречи,
Широкие мужские плечи,
Полуулыбка на ходу,
Полуобъятие или просто
Поддержка дюжинного роста,
Уменье отвести беду…
И вот тебя уж нет на свете,
Опали листья и опять
В цвету магнолии и вспять
Стремится память. Строки эти
Тебе ли, мне посвящены?
Мы тайной объединены.
На том ли иль на этом свете?
Освящены, воскрешены.
Я сегодня лягу поздно,
Буду жечь нещадно свечи,
Может быть, ко мне на плечи
Спустятся стихи, как звезды?
Под загадочной Венеры
Величавое молчанье
Спустятся стихи, как тайны
Планетарного размера?
Или как скороговоркой
Вдруг обмолвленное слово,
В день воскресный в пол второго,
Средь пейзажа городского –
Звездной пылью. Да и только.
Я уеду в Кальмар в первом классе.
В розоватой дымке снов и вишен
Город проплывёт. Наверно, лишней
Покажусь ему в рассветном часе.
Вечно молчаливой, чужестранкой,
Дерзко попирающей граниты
Вековых соборов. Позабытой
Среди древней Свеи. Просто странной.
Языка хранительницей верной.
Суффиксов его и междометий
Музыки совсем других столетий
Русской до последних суеверий.
Томленье поэтической души.
Скитанья поэтического слова,
Когда опять я к худшему готова.
Ведь кажется, что не напишешь вновь.
Всё сказано про жизнь и про любовь!
Кому нужны мои два лишних слова?
Но тихий голос скажет мне – сурова
К себе ты слишком. Все равно пиши.
На солнечном холме,
Над тёмно-синим морем
Мы проживём с тобой
Одну лишь ночь и день.
Из сада в полутьме
Гонимая прибоем,
Я странницей простой
Шагну в беседки сень.
Спадёт с покатых плеч
Шаль улиц португальских,
Карминной розы шёлк
Прольётся, как струя.
Ты, предпочтивший речь,
В плену традиций галльских,
В объятиях знаешь толк,
Но я давно твоя.
Он мне сказал – ты все ещё красива!
You are still beautiful, хотя прошли года –
Конкретно, двадцать. Да, не молода,
Но внутренний огонь такой же силы
В глазах твоих. Наверно, навсегда…
Такое произнёс он заклинание
Над головой моей и в оправдание
Послал три вечных слова. Как тогда.
Надломленная плитка шоколада,
Надкушенный в усердьи карандаш.
Что надо нам – поэтам? Мало надо!
Нас манит сладость полосы тетрадной,
А после – горечь! Вечный жребий наш.
Воет ветер, стонет ветер.
Кошка в темноте не спит.
Ночь идет, а жизнь летит
По касательной орбит,
Как метеорит к планете.
Чуть рассвет – уже закат.
Календарь листы глотает,
Память ластиком стирает,
Годовщины да кончины
Оставляя про запас,
И томит в полночный час.
Так жили мы и помнили о Саше.
Ты в Питере, я – в Лунде. Никогда
Не встретились бы, если бы беда,
Друг к другу не прибила жизни наши.
Так прибивают волны письмецо
В закупоренной илистой бутылке,
Так ищет безымянное кольцо
Живой руки и пульса тонкой жилки.
Так ищут души ангельский покой –
Уставшие, забывшие, чужие –
Так вот и мы, наверное, с тобой
Нашли друг друга в мировой стихии.
В метро не езжу я, хожу пешком,
Кручу педали на велосипеде,
И не сомкнулась каменным мешком
Сенная площадь надо мной. И едет
Мой невредимый поезд сквозь года.
Но там мой город! Там моя беда!
Металлом искореженное тело,
Где стало красным то, что было белым.
Мой опалённый Питер – навсегда.
nikastories 