Сыграем фруктово-цветочно
На яблоках с гроздью вишневой.
Немодно, негромко, кулёчно,
На тёплой скамейке садовой.
А, может, сыграем картинно?
На скользком блестящем паркете,
Где тени колышутся длинно
В вечернем таинственном свете?
А, может быть, традиционно?
За столиком с Монтепульчано…
Я буду чарующе-стройной,
Меня очаруешь ты – piano.
Давай-ка сыграем на славу!
Четыре из всех неразлучных;
И даже на грозы управа
Найдется – рассеются тучи.
Не смою соль и волос иссушу
Отчаянной жарой полуденного солнца,
Опять твоим я воздухом дышу,
Впустив вершины гор в открытое оконце.
Абруццо, я теперь уж не вольна
Решать куда и с кем отправиться в дорогу,
Твоей я нежной синевой больна
Над узкой улочкой к заветному порогу.
Твои закаты опалили взгляд,
И светится опять пейзажем Рафаэля
Твоя долина – я смотрю назад
Библейскою женой, от грусти каменея.
Трабокко над морем глубоким.
Глядит Адриатики око
В проём между сосен высоких,
Всё манит несбывшимся роком.
Жара. Цикады. Солнце вновь
Царем сидит на небосклоне,
И нам с тобой пора исполнить
Наш старый ритуал – любовь.
Панини. Кофе. Мёд и сок.
Мы снова будем только двое,
Лицом к лицу с тобой не скрою,
Что жизни выучен урок.
Что каждое мгновенье дня
В его стократном повторении
Несет в себе благословение
Того бессмертного огня.
Моря соль и неба синева
Слились на горячем горизонте.
Тонким воском тянутся слова,
Зной разлит, как сладкий крем Пьямонте.
По ту сторону сна
Дождем отзовется день
Короткого лета.
И роз карминных стена
Сегодня опять пьяна
Росой и рассветом.
По ту сторону сна
Походка её легка –
Болео и ганчо.
Опять танцует она
По высохшей мостовой.
Резвится, как мячик.
Мигелю
Мы по-русски будем говорить,
Называть своими именами
Станем вещи. Чудо-письменами
Заболеем. Славно будем жить.
Мы, как дети, выберем слова
Главные. Мы будем лаконичны.
Без налёта маски ироничной
Азбуку мы выучим сперва.
Выучим домашние слова,
Добрую застольную беседу:
К завтраку слова, слова к обеду –
Быта немудреная канва.
И по-русски будем мы любить –
Старомодно и высокопарно;
Мы, наверно, будем странной парой –
Из любви кириллицу творить.
Тимуру
Бывает так – не спит твой старый друг,
Хандрит и рефлексия одолела;
Ты прыгаешь за руль и утром вдруг
Ты под его балконом между делом
Так буднично идёшь и докурить
Торопишься вторую сигарету,
Чтоб после без умолку говорить,
Пить кофе и за чистую монету
Все жалобы его, все откровенья
Принять и абсолютным божеством
Простить грехи и сделать наставленья,
Чтоб радостным оставить грустный дом.
Не спать. Писать полночные стихи.
В стихии ночи вязнуть с головою.
Ждать сна-волшебника – шаги его тихи,
Но перст его царит не надо мною.
Устать. Читать у лампы в забытьи
О том, как где-то в глубине Макондо
Не спал Хосе Буэндиа – мотив
Всё напевал навязчивый и модный.
Он напевал и рыбок мастерил,
И чуда ждал внезапного, большого,
Пергаменты читал и долго жил;
Так долго, что в конце не помнил, кто он.
Забыть. Стереть значенье букв и цифр
Из памяти, жить краткое мгновенье
И верить, что без нас прекрасен мир,
Забвение принять, как вдохновенье.
Сто дней без сна, а может быть, сто лет,
В ночи мы бесконечно одиноки,
И бесконечно веянье планет
Над головой, и неизвестны сроки.
О бессоннице и способах борьбы с ней.
“Вот так они и жили в постоянно ускользающей от них действительности, с помощью слова удавалось задержать её на короткое мгновение, но она должна была неизбежно и окончательно исчезнуть, как только забудется значение букв. У входа в город они повесили плакат <Макондо> и ближе к центральной площади другой, побольше – <Бог есть> ” Гарсиа Маркес “Сто лет одиночества”.
