1 октября. Пятница. Вечер.
Мы слушаем Реквием Моцарта.
Вчера открылась Швеция
После 525 дней
То ли блокады, то ли
Всеобщего столбняка.
Нам надо бы веселиться, но мы,
Как те ветераны Великой войны,
Просто сидим и слушаем
Лакримозу.
1 октября. Пятница. Вечер.
Мы слушаем Реквием Моцарта.
Вчера открылась Швеция
После 525 дней
То ли блокады, то ли
Всеобщего столбняка.
Нам надо бы веселиться, но мы,
Как те ветераны Великой войны,
Просто сидим и слушаем
Лакримозу.
Когда зарядит дождь
Гребёнками струй по крыше,
Шаги твои станут тише,
Ты из дому в дождь уйдёшь.
Я буду смотреть вслед,
Как в лужах горят светофоры,
А после задёрну шторы,
Чтоб дольше не знать ответ.
Чтоб дольше не знать, что дождь
Справляет тысячелетье,
Столетие за столетьем
Смывая слезами ложь.
Ещё не стали ягоды вином,
Трухой – трава и бусами – рябина
И полдень летним балуется сном,
И яблоками полнится корзина.
Ещё на перечёт и желтизны,
И первого стыдливого багрянца,
Но небо пОлно звонкой тишины,
И птичьих – на прощанье, клином – танцев.
У нас снова осень и я,
Одетая в рыжее,
Буду ей лучше вторить.
По ветру не носит меня,
Но ветви бесстыжие
Листья теряют, спорят.
О чем же тут спорить, когда
Земля подчиняется
Самым простым законам.
Чем ярче горит звезда,
Тем ниже склоняется
Дерево – бьет поклоны.
Другу Леше
Она не спросит разрешения,
Она придёт, когда не ждёшь,
Под листьев тихое кружение
Под мелкий дождь.
Загонит в дом – не в наказание,
А в знак принятия судьбы,
Нет злых времён, есть мироздание
Смириться бы…
Пошлёт тебя мне в утешение
Хотя бы так – гитарный ряд
Слова на душу, как моление,
Твой дальний взгляд.
Из целованной солнцем, веселой и светловолосой
Снова стану серьёзной, каштановой, даже седой,
И кармическим стану опять задаваться вопросом –
Что же дальше случится, что будет со мной и с тобой?
То, что дальше, чем миг, то что дольше,
Чем вздох, пульс и тяжесть
Моих бёдер, впечатанных
В тёплую плоскость ковра,
Не судьбы по руке. Я прошу лишь
Ничтожную малость –
чтоб горели костры и в зрачках было пламя костра.
Я прошу за себя. Дай терпения, силы и веры!
Вель так терпит рябина прекрасную ношу свою,
И ложится туман на зелёные летние шхеры,
Чтобы золотом выцветить. Дай постоять на краю!
Мы живем в убежище друг друга
И прочна незримая стена –
Радиусом трепетного круга
Наша жизнь от всех отделена.
Не остынет тёплый дом объятий,
Сильных рук и самых честных плеч.
Пусть морщинки глаз смеются ради
Лишь одной мечты – любовь сберечь.
Я наш дом картинами украшу,
Лучшими стихами заселю,
Нежности наполненную чашу
Подниму, чтобы сказать – люблю.
Мы живем в убежище друг друга,
Кто сказал, что замкнуто оно?
Выходя из трепетного круга,
Возвращаюсь – третье не дано.
Я молюсь за тебя, я считываю вселенной
поначалу невнятные знаки, как точка-тире,
Я ношу твои бусы, как чётки в руке неизменно,
Я – тибетский монах на высокой и лысой горе.
Я не сплю, когда ты в темных снах
возвращаешься в юность,
где весёлое братство и два твоих мужа вдвоём,
И смеющихся глаз горяча азиатская узость,
и косички твои, как индейские перья, торчком.
Я на воду смотрю, я ответ ожидаю от моря.
Мне морская стихия заложена в душу тобой.
Я ведь знаю, что в жизни ровнёхонько счастья и горя,
но прошу у стихий не спешить с половиной второй.
Мне и страшно, и сладко от этих сквозных откровений,
Мне так много дано, мне так щедро тобою дано
и тоски, и любви, и глубинных и странных прозрений.
Нашей жизни с тобой не прервётся до срока кино.
Летом пишутся природой
Лучшие её стихи,
Солнце властвует погодой,
И шаги в траве тихи.
Жизнью полон каждый кустик,
Ночью – пенье соловья,
Летом я не знаю грусти,
Ведь так счастлива земля!
Так читай же те посланья,
Бабочкой между цветков,
По росе и утром ранним,
Босиком войдя в альков.
Леопардово мне сегодня,
Контражурно и форсмажорно
И, признаюсь, чуть-чуть обжорно
В пиццерии морской, как сходни.
В пиццерии морской как сходни
Мне так зелено и закатно,
Что родятся стихи – невнятно
Для начала, но в целом модно.