Ещё не стали ягоды вином,

Трухой – трава и бусами – рябина

И полдень летним балуется сном,

И яблоками полнится корзина.

Ещё на перечёт и желтизны,

И первого стыдливого багрянца,

Но небо пОлно звонкой тишины,

И птичьих – на прощанье, клином – танцев.

Вот комната пустынная. Она

освещена, как будто отовсюду,

И пол, и стулья, и с окном стена

Мне говорят, что я в ней скоро буду.

Что я войду, нарушив этот мир

Текучих красок и случайных бликов,

Что кроме солнца нужен ей кумир

И отражений вспыхнувшие лики

На плоскости зеркального стола.

Я комнату бы населить могла,

Но нет в рисунке места суете.

И комната покорна красоте.

У нас снова осень и я,

Одетая в рыжее,

Буду ей лучше вторить.

По ветру не носит меня,

Но ветви бесстыжие

Листья теряют, спорят.

О чем же тут спорить, когда

Земля подчиняется

Самым простым законам.

Чем ярче горит звезда,

Тем ниже склоняется

Дерево – бьет поклоны.

Из целованной солнцем, веселой и светловолосой

Снова стану серьёзной, каштановой, даже седой,

И кармическим стану опять задаваться вопросом –

Что же дальше случится, что будет со мной и с тобой?

То, что дальше, чем миг, то что дольше,

Чем вздох, пульс и тяжесть

Моих бёдер, впечатанных

В тёплую плоскость ковра,

Не судьбы по руке. Я прошу лишь

Ничтожную малость –

чтоб горели костры и в зрачках было пламя костра.

Я прошу за себя. Дай терпения, силы и веры!

Вель так терпит рябина прекрасную ношу свою,

И ложится туман на зелёные летние шхеры,

Чтобы золотом выцветить. Дай постоять на краю!

У природы не бывает прямых углов.

Узловаты пальцы вяза

и жилисты корни,

Природа любит округлые формы.

У природы рождается только красивое.

Каждый цветок – шедевр,

Он неподражаем.

Мы его часто калечим, когда сажаем.

У природы есть мудрость родителя,

Сила героя и шаловливость ребёнка.

Мы – ее дети – так и не выросли из пелёнок.

Я молюсь за тебя, я считываю вселенной

поначалу невнятные знаки, как точка-тире,

Я ношу твои бусы, как чётки в руке неизменно,

Я – тибетский монах на высокой и лысой горе.

Я не сплю, когда ты в темных снах

возвращаешься в юность,

где весёлое братство и два твоих мужа вдвоём,

И смеющихся глаз горяча азиатская узость,

и косички твои, как индейские перья, торчком.

Я на воду смотрю, я ответ ожидаю от моря.

Мне морская стихия заложена в душу тобой.

Я ведь знаю, что в жизни ровнёхонько счастья и горя,

но прошу у стихий не спешить с половиной второй.

Мне и страшно, и сладко от этих сквозных откровений,

Мне так много дано, мне так щедро тобою дано

и тоски, и любви, и глубинных и странных прозрений.

Нашей жизни с тобой не прервётся до срока кино.