Коронавирус. Рухнувшие биржи.
Проходит незамеченной весна.
А мой малыш в коляске сладко дышит
В начале удивительного сна.
В нем чёрный дрозд рассказывает сказку,
В нем первые подснежники цветут
И бабушкины руки греют лаской,
И пальчики смешно к себе зовут.
Вот маленькие ножки косолапо
Бегут уже от мамы до стола;
Там великан добрейший самый – папа,
И все ещё минута не прошла!
Внук делал свои первые шаги,
Шатаясь, разбегаясь, веселясь,
Был шаг короче, чем размер строки,
Где Маша, мячик – все читалось всласть!
Как капитан по палубе, спешил,
Бежал вперёд к своей заветной кромке;
Несло корабль в сто малышовых сил
Под смех его отчаянный и звонкий.
А с радиолы лился голос тот,
Что с детства его мамы протянулся
Там был осел, и верный пёс, и кот,
И юноша…он внуком обернулся.
Я не пишу
О белоголовом
Маленьком мальчике
С глазами, как карие вишни;
Я не пишу о нём,
Говорящем глазами,
Смеющимся всем
своим крепеньким телом,
О нём, захватившем
мою ретину и оба
моих полушария,
А главное – руки,
Ставшие вдруг
бесполезными,
Когда его нет
Со мной.
Называю её на ты,
Про себя на Вы,
Скорбны старческие черты
И наклон головы.
Ореол волос белоснежн,
Кисть руки тонка,
На вопросы юных невежд
Хмурится слегка.
Девяносто пять. Мужу – сто,
За спиною – век,
Осторожно подам пальто,
Свой замедлю бег.
Дом её просторен и чист,
Но так странно тих,
И висит календарный лист,
Как ненужный стих.
И глядит на нас со всех стен
Сотня ясных глаз,
Паутина памяти – плен
В одинокий час.
‘Много помнить – к чему? Зачем?
Муж мой всё забыл…
Ни вопросов теперь, ни тем..
Нет на это сил.
Неизбывен памяти крест
Донесу одна,
Вот уж близится благовест,
Там навек – весна!’.
Тонким кружевом стынут свечи,
Серый день так скуп на любовь!
Где-то в небе воронье вече,
Только шаг разогреет кровь.
Без зимы, без весны, без солнца
Я вне времени и страны,
Льются дни в мой стакан без донца,
Истончаюсь от тишины.
Снова не было зимы. По утрам
Приходила белая кошка
Тихо гладилась. Птичий гам
Проникал в окно. Нам немножко
До весны осталось. До той,
Что зимой притворилась опять
Гостья редкая на постой
Не взошла, вот и время вспять.
Кому верить – чахлым цветам?
Птицам? Кошке! Та внесезонна.
Птичий жду в душе тарарам
В ней уже зеленеют клёны.
А снег всё шёл. Он подбирался ближе
К домам. Курили крыши белый дым,
Снег блиндажи настроил, в тёмных нишах
Трудился он всю ночь. Неутомим!
Мы у него, как милостыню, солнца
Просили. Перекура от трудов!
Но он швырял в замерзшее оконце
Алмазной пылью – ярче всех костров.
Язычники! Не тем богам молились!
Пока с трудом отряхивали снег,
Бездонно, звёздно небеса открылись
И чей-то ввысь взметнулся смех ли, грех?
В долине пошёл дождь, наверху – снег,
Автобус резал тьму всполохом фар,
И тщетно пытался разглядеть человек,
Был молод этот снег или был он стар.
Летели в окно хлопья и, как в трубу,
Без времени и без координат
Летел человек, облизывая губу,
Не ведая грустен был он иль был он рад.
Всё не имело значения оттого,
Что снег летел и его заметал следы,
Как будто бы вовсе не было здесь его,
Лишь тихий шёпот белой сплошной орды.
Кто это? Раненый зверь или птица,
Всё ж не убит – на плаву, на бегу.
Выжил! От боли не пьётся, не спится,
Когти вонзив на другом берегу.
Смог, устоял, переполз. От удара
Шум в голове и балластом – крыло,
Он, улетев от от огня и кошмара
Утром проснётся, где мир и светло.
Дальний охотник ствол нехотя спрячет –
Пусть полетает – недолго ему,
Я ж за него изумрудную чачу
Снова налью и бокал подниму!
Сегодня море –
стальным клинком,
С горами споря,
Храбрится дом.
Глазницы окон
Полны огня,
Не зная сроков,
Дом ждёт меня.
Тепло разлито,
Хоть наливай
В стакан, сыпь в сито
Дым-каравай.
Опять с тобою
Мы заживём –
Судьбой одною.
Хранит нас дом.
nikastories 