Солнце догорало на глазах,

Августовский день катился в море.

Тот, последний. Чайки, тараторя,

Рассекали воздух. Крыльев взмах

Был подобен обещанью воли.

Был тот день и душен и смущён

Близким расставанием и ночью

Неизбежной. Небо непорочно

Продлевало длинный летний сон

Пока день не умер – обесточен.

Не забывайте, быстротечна жизнь,

Не в нашей власти отодвинуть сроки,

И в краткости той сила и уроки;

Всего важней, когда ты не спешишь

Вперёд по этой жизни, как по плАцу,

Секундой каждой стать и любоваться,

Сверяя время с помыслом души.

А вот и заветный дом на Борисоглебской. Здесь Марина Цветаева и Сергей Эфрон прожили несколько счастливых лет в совершенно чУдной и чуднОй квартире о трёх этажах. Квартира – корабль. Чей-то вымысел. Здесь застала их революция. Отсюда уехал на фронт Сергей, отсюда Марина с Алей уехали заграницу. Держу рябины кисть…

Прикоснулась… рябины кисть

Этим летом – ранняя щедрость.

Поклонилась, взглянула ввысь

Три пролёта – по нёбу цедрой;

Здесь последний её уют,

Здесь последний корабль в море,

В ту пучину, где не умрут,

Но почти захлебнутся горем.

Здесь чеканна её строка,

Здесь в трюмо загляделась чёлка,

Строки льдинкою с языка

Вновь слетают и ранят колко.

Моя столица! Нет, не Стокгольм, а эта

Надменная, вся в куполах и звёздах;

В рубины и золото до облаков одета

И близкой грозою заряжен воздух.

И снова блудной дочерью, обменявшей

Гордыню ее на уют скандинавских кущей,

Стою – хмельная родиной настоящей,

Как капитан, узревший полоску суши.

Лицом к лицу лица не увидать,

Мы – мастера великих расставаний,

Года – лишь цифры, между нами гладь

Морская, странных колебаний

Опять полна вселенная моя,

Узнай меня, пусть шелуха скитаний

Слетит с лица. Смотри же – это я!