Нанизываю строчки на канву,
Как бусинки, слова перебираю;
И ложечкой то сладкую халву,
То горький перец в тексты добавляю.

Так пишутся стихи или вот так?
Идёшь гулять, забыл зачем ты вышел;
Подумал о своём, замедлил шаг –
Промокший дрозд сидит на черной крыше.

Рябина – обедневшая вдова
Тихонько плачет о своём, о женском;
Кота скрывает буйная трава;
Да кот ли там с тигровым-то подшерстком?

Вот так и ходишь, радуясь своим
Находкам, никому не интересным;
Но ведь из сора и пустячных рифм
Растут стихи, а иногда и песни.

Снег идет в Стокгольме:
Первый, легкий, чистый….
На покатых крышах снова белизна.
Кутаются люди, пробегают быстро
По холодным скверам,
Ёжась ото сна.
Ты в окно посмотришь – там дрожат снежинки,
Через миг растаяют, их не удержать,
Чуть глаза поднимешь,
И с забытых снимков
Засмеется кто-то, позовет гулять;
Позовет скорее окунуться в зиму –
Только народилась, юностью чиста!
На снегу упавшем ты начертишь имя,
Начиная  зиму с чистого листа.

Настанет день, и я скажу: “Пора!
Ступай, живи, лети, моё творение!”
Ведь, если родилось стихотворение,
То змеем из далекого двора,
Запущенным отважною рукою,
Оно взлетит пронзительной строкою
И будет в синем небе до утра
Парить легко над нами и страною.

Странный свет был не похож на солнечный.
Это светили осенние листья. (К. Паустовский)

Жёлтый свет мне долго будет сниться;
В жёлтом цвете небо и земля,
Осень – растревоженная птица
Держит в клюве крохи октября.

Красоту упавшую так жалко,
Но сметает властная рука
Ворох встреч и кучу дум на свалку;
Жёлтый лист в лучах дрожит слегка.

Сад мой милый, ты горишь последним
Незабвенным, яростным огнём!
С первым снегом мы с тобой исчезнем,
С первым жаворонком расцветём.

Пять Ирин собрались как-то в доме одном;
Как же с вами мне быть?  – их хозяйка спросила,
Чаем ли напоить? Угостить ли вином?
И вообще я ведь только одну пригласила!

Они были скромны, но уселись за стол;
Наливай мне полнее – одна попросила;
А другая сказала – прости, не в укор,
Но ты, верно, о генах своих позабыла?

Ну а третья смотрела хозяйке в глаза;
Она в них прочитать её жизнь захотела,
А четвёртая молвила – вижу, слеза,
На ресницах твоих – ах, весна пролетела!

Ну а пятая просто сидела молчком,
Она тихо чему-то в душе улыбалась,
Ей хозяйка сказала – отныне мой дом
Освящен, и та пятая с нею осталась.

Яркий глаз, аккуратная челка
И надменный, ликующий взгляд!
Там сижу я девчонкой, ребенком
Тридцать лет и полжизни назад.

Позади торжество одинокой
Школьной жизни ценою в медаль,
Впереди упоение взрослой
Круговертью – любовь и печаль.

Я пройду эти годы, стараясь
Разобраться в порядке вещей;
Как ролей своих жизненных тяжесть
Осознать и нести веселей?

Будут годы лететь, как кометы,
Собираться в альбомах листы,
Будут нового года ракеты
Меж столетьями строить мосты.

Я уеду – надолго, на сроки,
Что умом до сих пор не понять.
Я забуду и вспомню истоки
И родного гнезда благодать.

Из другой, незнакомой эпохи
Я в глаза той себе посмотрю
И скажу ей – ни плача, ни вздоха
Не жалей! Ты молчишь? Я горю!

Твои слезы, мечтания, страхи
Перебродят, и будут стихи!
И крыла лебединого взмахи
Осенят дом, где мысли легки.

Там любовь снова ждет нас с тобою,
Страшно? Руку тебе протяну!
Так ныряй же скорей, с головою
В нашу жизнь – дорогую, одну!

Осенний дождик зарядил…
Ты всё спешишь? Послушай,
Как он за вечер лето смыл
И разукрасил лужи!

Он так старался поскорей
Рассыпать позолоту
И гроздь рябины, всех красней,
Смог разыграть, как ноты.

Дождь все успел: умыл кусты
И остудил метанья
Моей души, он свёл мосты
В реке воспоминанья.

Теперь покой в моей реке,
Она соединила
Игру веселых нот в строке
И грусть о том, что было.