О не гони завядшие цветки!
Сухие мотыльки в хрустальной вазе…
Они нежны, прозрачны и легки;
Дай им дожить, не убирай их сразу.
Пусть красота увядшая для тех,
Кому одни лишь сочность и цветение,
И аромат пьянящий есть спасение, –
Всего лишь сор, мне их любить не грех.
Оставлю в вазе, поднесу к губам,
Почувствую их трепетную душу,
И кистью обведу – черты к чертам,
Чтоб угасание, как цветение, слушать.
Мы о любви на языке чужом
С тобою говорили поначалу;
Любовь была, но мы о ней молчали.
Она царила в воздухе кругом.
Теперь ты говоришь мне о любви,
Теперь тебя я спрашиваю часто;
Как корабли в предчувствии ненастья,
Мы позывные шлем – лови, лови!
А может, наша азбука любви
Сродни весенним соловьиным трелям?
Когда, напоены любовным зельем,
В густой листве страдают соловьи.
Как странно я замкнулась на тебя..
Ведь были же вокруг другие люди.
А что, если – вдруг – нас с тобой не будет?
А что, если мы будем, не любя?
Ведь те, другие люди хороши
Лишь при одном условии непреложном,
Что тридцать раз коснутся губы кожи –
Мои твоей – и триста раз – души.
И каждый год то чудо повторялось,
Когда земля вдруг становилась солнцем,
И мир переворачивался мой.
Я шла по солнцу, сверху было море,
То тишь и гладь, то яростные штормы,
Но здесь, внизу, всегда сияло солнце,
Оно не заходило ни на день,
В начале мае,
Несколько недель
Когда в полях
Цвёл рапс.
Каждый год во второй половине мая случается это чудо. Наши поля, которых в южной Швеции видимо-невидимо, преображаются, разгораются всеми оттенками зеленого и вспыхивают яркими, лимонно-желтыми лоскутами. С самолёта это особенно впечатляет, когда он перед посадкой в Копенгагене заходит пируэтом над южной оконечностью полуострова. Светящиеся в лучах заходящего солнца (если это вечер), многочисленные нарезы лимонного пирога так и притягивают, завораживают глаз. Каждый год я езжу мимо этих полей на машине, а иногда и на велосипеде, когда поля вдруг расцветают вблизи дома. Их магический свет сильнее солнечного. Более того, в плохую погоду они горят ещё ярче на контрасте с сизым небом. Издали поле кажется однородным, лишь тракторные колеи создают причудливый зелёный рисунок вокруг и вдоль, как некий магический замысел. Но подойдём ближе… и рисунок исчезнет, вся стройность замысла мгновенно разрушится, и мы окажемся среди обычных желтых цветков, ничем особенным кроме лимонного соцветия и сильного, темно-зеленого стебля не отличающимися от других, похожих растений, ну, например, зверобоя (мне кажется, он тоже желтый). Простенький такой – с десяток цветков, четыре маленьких крылатых лепестка, малюсенький пестик, как хоботок пчелки. Хотя нет, что-то остановит и заставит присесть на корточки перед гордым цветком. Да, его аромат, очень сильный, терпкий, проникающий через ноздри прямо в горло. Так пахнут очень приторные духи, пачули, мята? Запах манит вглубь поля и вот уже я стою в облаке, нет, в море этого запаха. Представьте, что чувствует человек, живущий в доме на середине такого поля! И что он видит в окне….такой человек может сказать – у меня опять пожелтело в глазах и это надолго. Да, но цветёт рапс всего пару-тройку недель в мае пока его не соберут и не отправят на переработку в масло. Знаменитое на всю Швецию рапсовое масло растёт у нас в Сконе.
Всё в розовой пене, все в розовой пене!
Нам солнце и ветер припудрили лица;
И тонет земля в ароматах сирени,
И снова нам дома с тобой не сидится .
Нам в поле бы дальнее, в сад бы зелёный!
Той зелени свежей, сквозной, акварельной
Вдохнуть каждой клеточкой – птицей из плена,
Из темных квартир в предрассветные трели.
Пусть ноги утонут в траве словно в море!
Не знаю какая стихия роднее,
Восход ли, закат ли – с природой не споря,
Рождаемся снова – сильнее, мудрее.
Весенний день. Изменчивое море.
Я нарисую – влажное на влажном;
Ты будешь терпеливо, без укора
Смотреть мне вслед, молчать о самом важном;
О том, как влажны трепетные руки,
Как влажен поцелуй – когда нежданный,
Как влажен ветер, что приносит море
Невидимое, но давно, как данность.
Как нежно влага напоит бумагу
Под кистью, как она проникнет в кожу,
Вселит покой в меня, в тебя – отвагу,
Как лист бумаги счастье подытожит.
Все окна нараспашку! Дай весне
Войти, зеленой нежностью окутав;
Мы долго тосковали. Нам вдвойне
Теперь давай сиреневую смуту!
Глаз жаждет голубых и синих мет
На небе, на земле и под ногами,
И этот долгий предвечерний свет
Одарит лица тонкими чертами.
Весна-художник и весна-поэт…
Все в русле её прихоти зеленой;
И вскоре зашумит могучей кроной
Мой старый дуб – приятель долгих лет;
И сад взорвется разноцветьем вслед.
Глаз выхватывает их издалека. Яркие огоньки-факелы на все ещё пожухлой, выцветшей, как старый ковёр, траве. Маленькие и гордые. Того цвета, которого нет в палитре, но смешайте кармин и индиго до того чистого и нежного оттенка. А если подойти поближе и посмотреть на них – дрожащих на апрельском ветру – сверху, то проглянет яичным желтком их сердцевина, темно-бардовым – стебель в нежном оперении остроугольных листьев. Как они пережили этот бесконечный снежный март, когда их едва заметные бледные тельца выглядывали, как измятые конфетные обертки, из-под снега? Уму непостижимо, но они выжили, чтобы отряхнувшись и оперившись, затрепетать, как сказочные колибри на все ещё пожухлой траве.
Ты говоришь – апрель? Не шутишь ли, родная?
Измучился прогноз надеждой сердце греть.
Вчера мела метель – от края и до края;
От холода невроз. Ну как тут не болеть?
Я говорю – апрель! С весной тебя, родная!
Мне ветер нашептал – в просвете сизых туч
Давно царит весна. Ты от зимы больная,
Но начался апрель. Он звонок и певуч.
Я знаю, что апрель! И ты узнаешь тоже
От утренних дроздов, от ручейков в лесу.
И музыкой капель нам зиму подытожит.
Уже полсотни дней я эту весть несу.
nikastories 