Всё в розовой пене, все в розовой пене!
Нам солнце и ветер припудрили лица;
И тонет земля в ароматах сирени,
И снова нам дома с тобой не сидится .
Нам в поле бы дальнее, в сад бы зелёный!
Той зелени свежей, сквозной, акварельной
Вдохнуть каждой клеточкой – птицей из плена,
Из темных квартир в предрассветные трели.
Пусть ноги утонут в траве словно в море!
Не знаю какая стихия роднее,
Восход ли, закат ли – с природой не споря,
Рождаемся снова – сильнее, мудрее.
Весенний день. Изменчивое море.
Я нарисую – влажное на влажном;
Ты будешь терпеливо, без укора
Смотреть мне вслед, молчать о самом важном;
О том, как влажны трепетные руки,
Как влажен поцелуй – когда нежданный,
Как влажен ветер, что приносит море
Невидимое, но давно, как данность.
Как нежно влага напоит бумагу
Под кистью, как она проникнет в кожу,
Вселит покой в меня, в тебя – отвагу,
Как лист бумаги счастье подытожит.
Все окна нараспашку! Дай весне
Войти, зеленой нежностью окутав;
Мы долго тосковали. Нам вдвойне
Теперь давай сиреневую смуту!
Глаз жаждет голубых и синих мет
На небе, на земле и под ногами,
И этот долгий предвечерний свет
Одарит лица тонкими чертами.
Весна-художник и весна-поэт…
Все в русле её прихоти зеленой;
И вскоре зашумит могучей кроной
Мой старый дуб – приятель долгих лет;
И сад взорвется разноцветьем вслед.
Глаз выхватывает их издалека. Яркие огоньки-факелы на все ещё пожухлой, выцветшей, как старый ковёр, траве. Маленькие и гордые. Того цвета, которого нет в палитре, но смешайте кармин и индиго до того чистого и нежного оттенка. А если подойти поближе и посмотреть на них – дрожащих на апрельском ветру – сверху, то проглянет яичным желтком их сердцевина, темно-бардовым – стебель в нежном оперении остроугольных листьев. Как они пережили этот бесконечный снежный март, когда их едва заметные бледные тельца выглядывали, как измятые конфетные обертки, из-под снега? Уму непостижимо, но они выжили, чтобы отряхнувшись и оперившись, затрепетать, как сказочные колибри на все ещё пожухлой траве.
Ты говоришь – апрель? Не шутишь ли, родная?
Измучился прогноз надеждой сердце греть.
Вчера мела метель – от края и до края;
От холода невроз. Ну как тут не болеть?
Я говорю – апрель! С весной тебя, родная!
Мне ветер нашептал – в просвете сизых туч
Давно царит весна. Ты от зимы больная,
Но начался апрель. Он звонок и певуч.
Я знаю, что апрель! И ты узнаешь тоже
От утренних дроздов, от ручейков в лесу.
И музыкой капель нам зиму подытожит.
Уже полсотни дней я эту весть несу.
Мы обманулись в феврале и в марте наказаны все были – кто болезнью, кто искушением – страшными вестями.
Мы все в какой-то чёрной полосе с неверными сигнальными огнями.
Когда горит, мы не кричим – пожар!
Когда нам больно, ищем кто ударил.
И каждый свою щеку вновь подставил,
Пилюлею запив ночной кошмар.
Наш скорый поезд проскочил уже
И пепелище, и базар газетный,
Оставив в нераспаханной меже
Ничейный мячик. Приговор – бездетный.
И будет в пасху биться тот отец,
Кто и не муж, и не отец, и даже
Уже не брат – за что ему, Творец,
Такой удел? В каком безумном раже
Ты воедино свёл любовь и ад?
Где не было живым пути назад?
Но молчалив Господь и в треске слов
Так мало о Любви, и не готов
Никто услышать молчаливый зов.
Мы встретились. Да, двадцать лет спустя…
Три сильно повзрослевших мушкетера.
Простили нелюбовь. Забыли споры.
Чтоб все закончить – с чистого листа.
Чтобы всё закончив, новое начать,
Кто знает, сколько нам ещё осталось?
Нам в жизни Той гулялось и смеялось,
Нам в жизни Этой весело опять.
Гигантских шахмат сдвинуты фигуры,
И партии отыграны уже,
И мы стоим на новом рубеже,
Со старой, чуть улучшенной натурой.
Но кто же знает зыбкие границы
Меж тем и этим, меж былым и той
Внезапной, под коростой вековой,
Необъяснимой нежности зарницей?
В тот день я не гасила в доме свеч;
Шёл снег – он засыпал дома, пространства,
Он намекал на неизбежность странствий,
Он легок был, как быстротечность встреч.
Снег шёл и шёл. Уже не видно стало
Ни улицы, ни дома, ни двора;
Все поглотила легкая игра
Весёлых хлопьев, павших одеялом.
Был резок глазу этот белый цвет
Он броуновский вихрем в окна рвался;
И тем, кто от него уйти пытался,
Он отвечал так откровенно – нет.
Он сбил все мысли, перепутал планы,
Он был велик, он все околдовал.
Был долог день. Когда же вечер пал,
Светился снег подлунною нирваной.
Тогда глазам от снега было больно,
О близкой встрече плакала душа,
И тело лихорадило. Невольно,
Как на закланье, шла. К тебе спеша.
К тебе? К себе? Меня забывший остров,
Мой навсегда усталый, старый дом,
Где каждый угол, каждый твой излом
Все знает обо мне, где было просто
Дружить, гулять, взрослеть, любить, мечтать;
Ну вот теперь мы встретимся опять
В последний раз – потом я стану гостем;
И станет черно-белый образ твой
Взирать укором в строгом кабинете;
Тринадцать, сорок шесть – на белом свете
Ты мой пароль, мой якорь, мой герой.
Стихотворения называет стишем;
Она со всеми музами на ты,
Лелеет в снах волшебные мечты,
А стих её взлетает выше, выше.
Она в полёте вся – в походке, платье,
На тонких шпильках, с ветром заодно;
Предпочитает старое кино,
А в жизни – все аллегро, не анданте.
Она творит с вещами волшебство
С кофейной чашкой и с нежданным снегом,
И на груди славянским оберегом
Заветных строк сияет естество.
Вы знаете ее, ее встречали?
Ту, чьи глаза порой полны печали,
Порой они, как звезды в вышине,
Сияют чистым светом вам и мне?
nikastories 