Мастер и его мечта

Man and his thought A.Rodin

Грубый мрамор – мыслей тяжёлый сонм,

И резец в руке, но рука дрожит,

Плоть нежна, но дух от него бежит,

Силуэт её – образ сладких дрём.

Силуэт её – как невинна грудь!

Он её лелеет, она свята,

Она – лишь ребёнок, она – мечта

И внезапно мрамор поддался, чуть.

Чуть ясней, чуть мягче – плечо, рука

И лицо прекраснее всех богинь

О исчезни ты, наваждение, сгинь

Он её обнять бы хотел – слегка.

Хоть слегка, как тысяча братьев, он

Прикоснуться к ней бы хотел, сумел..

Но тот мрамор нежный вдруг отвердел,

Он охвачен ужасом, пригвозжден.

О неверный мрамор, как ты посмел?

Я твой мастер, твой повелитель я!

Ты моя Галатея, навек моя…

Но так невозможно слиянье тел.

Advertisements

Стихия

Я брошу свои лучшие стихи,

Как жемчуг, в моря нежные объятья…

Лови меня! Срывает ветер платье,

Легки шаги. Теки строка, теки.

Вернись туда, откуда родом ты!

Все не стихает в раковине дивной

Прибоя гул – все слышатся мотивы

Необъяснимой, вечной красоты.

Стихов стихия. Море. Мирозданье.

Один исток всего, один порыв –

И каждый раз волнуется прилив

У ног моих, в моих стихах. Признанье

И снова испытанье на отрыв.

FÖDELSEN

Du sover. Kudden är ovanligt het

Och tyngden flyter under överkastet.

Din axel som om gjord av alabaster

Belyser månen som den tävlar med.

 

Där ute slår dagsmejan vårens takter

Och vinden tar snöflingor i sin famn

Och veckor seglar in i hemmets hamn

Som skonare, behagfulla och sakta.

 

Vi väntar… Blommor väntar: de vet att

De snart får vakna, långsamt och försiktigt,

Och marken väntar på att vinterskikten

Ska bli en bäck en februarinatt.

 

Och varje stund i denna djupa tystnad,

I mörkret och i största hemlighet

Råder det livet som vi inget vet

Om, livet som uppstod i dig så mystiskt.

 

Översättning Maria Edström

 

Внуку

Вишневые деревья отцвели

И ты родился! Это совпаденье?

То было почек смелое решенье

Принять всю боль мятущейся земли.

Принять всю боль… и скоростью цветков,

Нежнейшей пеной розовой окутав

Твою постель, опасть весёлой смутой,

Тебе готовя час, и день, и кров.

Стихорассказ о Лиссабоне – fado da Mouraria

Опять брусчатка, узкие дворы.

Мы заблудились? Где мы? Вот Мария!

Не та, другая, а da Mouraria. Здесь заблудилось fado средь дверей с щеколдой сбитой, кошек и людей, снующих мимо, мокрого белья унылых хлопьев – бедного жилья. Здесь хмур и смутен взгляд официанта и выцвела афиша над сервантом, и рыба с гриля как-то тучно зла, и стул теснится за спиной стола. Но свет погаснет, зазвенит гитара на все свои двенадцать голосов, официант прокашляется…зов услышит и тревожный, и печальный, и запоёт о сокровенных тайнах, как только может courasau петь. Глаза закроет, чтобы не сгореть от вечного людского равнодушья…лишь Mouraria голосу послушна, и нет правдивей этих голосов – проживших в этих стенах сто веков.

Стихорассказ о Лиссабоне часть 1

+22, пешком, в тенек, под горку, по скользким камешкам булыжных мостовых; трамваев звон и грохот, втихомолку красоты открываются. От них – захватывает дух, а он ведь нужен на вечер…фадо, грусть твоя, живет в стенах прохладных – Lisboa, tristezza…беспечен город днём, а ночью? Вечен. И свет базилик непреодолим. Паломником бреду и бесконечен подъем твоих горбатых улиц. Дым твоих каминов, плиток изразцовых небесная, морская синева. Амалия Родригес, ты права, не променять надрыв твой сладкозвучный ни на какой на свете город. Здесь так плачется, поётся. Эта лесть…не поддавайся, только здесь ты дома. Гитара. Фадо. Музыки хоромы.

Лиссабон

Давай-ка мы уедем в Лиссабон –

Горбатых улиц скользким лабиринтом

Пойдём бродить с тобою. Будут в тон

Слезам счастливым неба гиацинты

В белесом мороке всех ожиданий. Сон

Закончился…или продлился явью

Веселых ежедневных новостей;

И ждёт наш дом невиданных гостей

И воздух опьяняет разнотравьем.