Чемоданное настроение
На меня напало сегодня
Вдруг открылось второе зрение –
Я – корабль! Отводите сходни.
Застоялась я в этой гавани,
Заскучала в болоте файлов,
И глаза запросили пламени,
Амазонок и диких фавнов.
И душа запросила радости,
Как Бетховен у бога – оды;
Надоели скупые благости,
Разлинованной жизни годы.
Чемодан в коридоре дыбится,
Добрым зверем мне в ухо дышит,
И закат расцветает Ибицей,
И рука так привольно пишет.
О Господи, так дай же новых встреч!
В пространстве растяни минуты – эти –
Морщинок глаз и круглых тёплых плеч
Родителей, оставшихся на свете.
Остались славной ротою солдат.
Редеют их ряды, но запевалой
Стоит отец, а мама грустный взгляд
Все не отводит и молчит устало.
И поседевшей дочери в окно
Все машет, поминая високосный,
Тяжелый год. И снова, как в кино,
Плывёт автобус, воздух режут вёсла.
И тихо плачет за гардиной дочь,
И вдаль летит извечная дорога –
Все дальше, дальше…Господи, как смочь
Их сохранить и не пенять на Бога?
Мне кажется, старинная душа
У городов бывает, как у мудрых
Людей. Они, историей дыша,
Немногословны и немноголюдны.
Органным трубам вторит бой часов,
Столетьям внемлет колокол. ВысОко
Взлетает звук. И до глубинных снов
Меня пронзает и томит без срока.
Я – старины паломник и певец,
Зажгу свечу и растревожу память
Моих потерь. Я – одинокий чтец.
Стихи молитвой падают на паперть.
Опять приехал цирк, и шапито
Холстиной мокрой хлопает, как птица;
Дождь заливает клоунские лица,
Нещадно мочит женщину в пальто.
Под зонтиком, на скомканном тряпьё
Она сидит и милостыню просит,
Но люди гордо головы проносят,
Всё мимо, мимо, ведь она – никто.
Она – никто и в принципе нигде,
Здесь – наш парад регалий и амбиций,
Калейдоскопом пролетают лица,
Она кивает – долго длится день.
Она кивает, и летит в стакан
С печальным звоном редкая монета,
Бежим, не замечая дня и лета,
Не утихает бешеный канкан.
Вот он – наш мир, где роли бутафорны:
Притворно веселы, напыщенно грустны,
Где только клоуны отчаянно честны,
С афиш струится кровь – им очень больно.
Как ухо ищет музыку, ищу
Я вечно ускользающее слово.
Но тишина безмерна и сурова,
Не нахожу, вздыхаю, не ропщу.
Не нахожу, опять не нахожу –
Лишь жалкие эрзацы той печали,
Той акварели бесконечной дали,
Бросаю всё – по улицам брожу.
Как написать об охре стылых рощ?
О шёпоте усталых жёлтых листьев?
Вивальди смог – и скрипки правят тризну
Весёлых дней, и флейтой плачет дождь.
И Пушкин свою Болдинскую осень
Вложил в бессмертный, легкокрылый стих;
Что Я могу сказать? Мой голос тих…
Слова, что листья. Их лишь ветер носит.
Он облетает. Так бесповоротно.
Нагая ветвь – ты кратером души
Моей зияешь. Снова путник кроткий
Бреду сквозь листья. Осень, не спеши!
Не торопи меня! Я не успела
Сменить наряд на охру и рубин,
А дождь косой уже терзает тело,
И рвёт одежды с тоненьких рябин.
Да будет так! Я повинуюсь ходу
Вселенских несговорчивых часов,
Благословляю, как дитя, погоду,
И дни смеряю азбукой шагов.
Я по стихам, как по дорожной карте,
Когда-нибудь прочту всю жизнь мою –
Я по стихам, как по дорожной карте,
Узнаю, что я стОю, где стою.
Средь радостно слетевших мне на плечи
Пронзительных, как взгляд, глухих, как вздох,
Средь радостно слетевших мне на плечи
Крылатых строк одна – мой зов и рок.
Одна – моё прощанье и прощенье,
Одна – преображение моё,
Но есть одна, в которой песнопение –
Горение, замирание, просветление.
В ней ангелов чуть слышны голоса,
В ней небо опрокинутое наземь,
В ней путь земной, как на ладони, ясен,
В ней ангелов чуть слышны голоса…
Когда всё в природе – сплошная суровость –
Свинцовое море, тяжёлые тучи,
Я в воду вхожу – мне ведь холод не в новость,
Я северной осени верный попутчик.
Я листьев распад и гусей клокотание
Из домика с чёрной трубой наблюдаю.
Поленьев берёзовых треск и ворчание –
Я лучше мотива не помню, не знаю.
Мне видится осень сквозь жаркое пламя
Опавшей листвы и весёлой буржуйки,
А лето? Оно распрощалось уж с нами,
Пусть память суровые ветры раздуют.
Мы забываем, кто мы и откуда,
Мы прячем свой акцент, ломаем голос.
На дальней ниве одинокий колос
Стремится в небо в ожидании чуда.
Он ждёт ночной грозы, как озаренья,
С родных небес животворящей влаги,
Он полон и терпения, и отваги,
Но всё кругом лишь холод да презренье.
И закалившись в схватке с непогодой,
Тот колос породит другое семя,
Которому чужая жизнь – не бремя,
А Родина – всего лишь время года.
Так без корней, без памяти, без ноши,
Гонимые случайными ветрами,
Мы понесёмся горе-семенами,
Непрошены нигде.
Наш жребий брошен.
Краснеет лист,
По капле цедит осень
Живую силу раскудрявых рощ.
Уносит бриз
Всю память нежных вёсен,
О летнем зное тихо хнычет дождь.
Смотрю в сентябрь,
Как в озеро лесное,
В нем ясно отражение моё.
И гладь, и рябь,
И тишина, и слово.
Природы власть и вечный зов её.
nikastories 