Апрель, апрель…Игрок ты никудышный!
На стол зелёный мечешь снег с дождями.
Какими неизвестными путями
Придёт тенистый сад ко мне под крышу?
Как нежная сирень пробьётся к небу?
Там синих туч баталия не стихнет,
И радостный подснежник снова сникнет
Под диким градом ветру на потребу.
Я сквозь апрель паломником усталым
Бреду словно в бреду к святому месту,
Где солнце – не испуганный наместник,
А гордый князь на небе величавом.
The trains are passing by
and I’m washing my body.
I’m slowly washing my body
while the trains are passing by.
The trains are heading North
and I’m feeding the Tiger.
I’m boldly feeding the Tiger
while the trains are heading North.
The trains are heading South
and the man lies buried by the Church.
The main who was dancing tango
while the trains were heading North.
The trains are passing by
the grave, the Church and the Tiger
and I will be dancing tango
while the trains will be passing by.
Ты тоньше паутины, ты светлей
Мадонны лика. Глубже расставанья
Ты спутница моих бегущих дней,
Ты мой источник неземного знанья.
Ты моя тень в безоблачной дали,
Извечное andante всех allegro,
Свернувшаяся глубоко внутри
Печаль моя – мой буревестник верный
Играет танго – Emancipación,
И от объятий тесно в тёмном зале,
А там, в углу, стоит недвижен он –
Глаза полны непролитой печали.
Его Эдит сегодня не придёт –
Другой мотив играют в поднебесье,
Но он стоит и терпеливо ждёт
Когда оркестр сыграет Эту песню.
Вот Это танго – Emancipación,
Уж сорок лет….не сбиться бы со счёту,
Щека к щеке…..и не уходит он
Пока скрипач не взял последней ноты.
Emancipar – её освободи!
Навеки лёгкий шаг и чёрный волос,
Но только от него не уводи,
Оставь ему последней скрипки голос.
Подушусь-ка сладкими духами
Царскосельских величавых дам;
Допьяна тяжелыми стихами,
Вновь напьюсь с тобою пополам.
В тёмные одежды, в мягкий бархат
Обернусь от мартовских ветров,
И рубином заалеет ярким
Губ изгиб, но будет взгляд суров.
Тяжестью излечивая тяжесть,
Буду я спокойна и тверда.
Горечь, как изысканную сладость,
Выпью за весёлые года.
Вновь не спалось. Слепая глухота
Пустынной комнаты отчаянно томила,
Но за окном невидимая та –
Флоренция со мной говорила.
Урчанием моторов, эхом всех
Захлопнутых, замкнутых и закрытых
Узорчатых дверей – вот только стих
Стук каблучков по мостовой умытой.
Колоколов далекий перезвон,
На ближней пьяцце утреннее чудо
Базилики – Новеллы. Тихий стон
Блаженства и восторга – ниоткуда.
Так распахну – и к черту этот сон!
Впущу в окно Флоренции дыхание
Ведь там внизу давно проснулся он
Чудесный город – гениев и знания.
Играла флейта, пела тростником,
И золотых клавир касались губы,
А в небесах невидимые трубы
Искрились солнцем и текли рекой.
Был музыкант и заклинатель змей
Одним лицом – он заклинал и нежил,
И струи половодием безбрежным
Пожар тушили в тысячу огней.
Душа тонула, плавилась душа,
Чтоб, испытав затмение восторга,
Вновь научиться, хоть и ненадолго
Взлетать над телом, музыку верша.
Ты родилась! И тела белизна
Затмила жемчуг раковины…нежно
Прикрыла наготу…Но всем видна
Вдруг стала ты. Пока что безмятежна
Морская даль и красота свята,
Но краток миг – и с вечного холста
Ты ступишь на трепещущую землю,
Где твои жизнь и смерть тихонько дремлют.
Где только розы, только анемон
И мирты ветвь тебя встречают, дева,
Родившаяся из морского чрева,
Явившаяся людям словно сон.
Февраль-то уходит, уходит!
Осталось нам мелочь одна:
Пять дней, и зима на исходе,
Синоптики знают – весна.
И значит, поднимет подснежник,
Как руки, свои лепестки
Все к небу и к солнцу – так нежно,
Как дети в объятиях – легки.
Но кто невидимый, дерзкий
В порыве холодной молвы
Сорвёт дуновением резким
Беретик с её головы.
И та, с февралем не враждуя,
Покорно подставит лицо;
Подумает – для поцелуя,
Но нет – для тяжёлых оков.
Уходит, упрёком последним
Своих неудавшихся зим,
Ненужной простудой весенней
Напомнив, что все ещё чтим.
nikastories 