Тогда глазам от снега было больно,

О близкой встрече плакала душа,

И тело лихорадило. Невольно,

Как на закланье, шла. К тебе спеша.

К тебе? К себе? Меня забывший остров,

Мой навсегда усталый, старый дом,

Где каждый угол, каждый твой излом

Все знает обо мне, где было просто

Дружить, гулять, взрослеть, любить, мечтать;

Ну вот теперь мы встретимся опять

В последний раз – потом я стану гостем;

И станет черно-белый образ твой

Взирать укором в строгом кабинете;

Тринадцать, сорок шесть – на белом свете

Ты мой пароль, мой якорь, мой герой.

Стихотворения называет стишем;

Она со всеми музами на ты,

Лелеет в снах волшебные мечты,

А стих её взлетает выше, выше.

Она в полёте вся – в походке, платье,

На тонких шпильках, с ветром заодно;

Предпочитает старое кино,

А в жизни – все аллегро, не анданте.

Она творит с вещами волшебство

С кофейной чашкой и с нежданным снегом,

И на груди славянским оберегом

Заветных строк сияет естество.

Вы знаете ее, ее встречали?

Ту, чьи глаза порой полны печали,

Порой они, как звезды в вышине,

Сияют чистым светом вам и мне?

О вдохновенье, трепетная птица!

В каких ты дальних прячешься краях?

Пусть не орлом степным, но хоть синицей

Вернись, дай мне услышать крыльев взмах!

Дай ощутить тот трепет, что подобен

Любовнику, услышавшему зов

Любимой…

Дай испить прохладу слов –

Сродни прозрачной речке говорливой.

Я обещаю не просить тебя

Ни славы, ни признанья, ни успеха;

Лишь пять минут серебряного смеха,

Лишь пару строф, волнуясь и любя.

Февраль…Достать чернил и плакать?

Нет, солнце страстно призывать!

Уже река свернула вспять.

Хоть за окном то снег, то слякоть,

Но солнца властная печать

Легла на сердце, оголила

Заснувшей нежности ростки

И на прогалинах цветки

В порыве смелости открыла.

Что ж, допиты бокалы,

Семерка сменилась восьмеркой,

Далеко в двадцать первом..

Ну кто мог подумать тогда?

В те далёкие зимы

Мы бодро встречали года

И легко провожали,

Мы были так неутомимы.

Нас так много тогда оставалось,

Что в шумной толпе

Беззаботных друзей

Веселиться нам было несложно,

Все иначе теперь –

Мало нас и гудят неотложки

По кому-то опять,

И раскатисто хлопает дверь.

Что ж не будем хандрить,

Будем счастливы тем, что сумели

Отыскать, удержать

И дыханьем в ладонях согреть,

Будем жить-не тужить,

И высокие эти качели

Нашей жизни качать,

Чтоб не так откровенно стареть.

И, наверное, случится для каждого

Зимняя сказка

где-то в дальних горах,

Где-то в мягких, глубоких снегах;

И тогда мы поймём, все поймём

До конца, без подсказки

Что вся жизнь – это миг,

Лишь один восхитительный взмах!

Никогда не желайте поэту

Новых книг и, особенно, вдохновения,

Он скривится. Он не оценит рвения.

Это – как многую лету

Пожелать царю

В день его отречения.

Пожелайте поэту

Поселиться у леса,

А лучше у моря,

Утром видеть зарю;

Золотой пропорции

Счастья и горя.

Рваных строчек,

Выучить итальянский,

Говорить от сердца,

Писать без глянца.

Пожелайте ему

дорогих людей,

драгоценных зданий,

Но только не желайте ему признания!

Как тяжело на сердце…

Так ведь это зовётся?

Когда оно птицей усталой бьется,

Что-то там качает свои насосом,

Те же слова, те же вопросы.

В зеркале только усталость и жалость,

И солнца лучик …ну самую малость.

Старость? Срастаюсь с обликом,

Как гора со своим облаком.

Заесть круассаном, запить чем покрепче?

А может, расправить плечи?

Встряхнуть головой,

Гордо взглянуть, как прежде?

Бывали похуже вещи!

Да и о чем говорить?

Вот, когда с родными…

А я – гордость да мысли дурные.

Пустое это…все..помаду поярче,

Глаза пострашнее, меха по-боярче

И из дому в свет свой шведский,

Другого нету – примите меня за

Золотую монету! Уж как хотите –

Я буду звенеть и вертеться ,

Я звоном своим подлечу сердце.