Мой концентрат тоски, концентрат счастья.
Жизни другой blueprint – той, что не прожил.
Вечно седой рассвет – дождь да ненастье.
Вновь разоренный дом окнами ожил.
Мне тут не жить и не умирать, видно.
Мне тут, наверно, ста дней не сочтется.
Значит, по пустякам плакать не стыдно.
Может, в конце концов это зачтется?
Старинные московские квартиры,
Обшарпанный в полкомнаты рояль,
Где в кухнях правят мамы-командиры,
Где за роялем руки льют печаль.
Так медленно, так упоенно-грустно
Этюд Шопена в комнате большой
Взмывает птицей и под лампой тусклой
Так бережно заведует душой.
Лавируя в роскошнейшем развале
Браслетов, нот, пюпитров и цветов,
Царит хозяйка нимфой шестипалой
И музыкой благословляет кров.
Моя столица! Нет, не Стокгольм, а эта,
Надменная – вся в куполах и звёздах!
В рубины и золото до облаков одета,
И близкой грозою заряжен воздух.
Я снова блудной дочерью, обменявшей
Гордыню её на уют скандинавских кущей,
Стою, хмельная родиной настоящей,
Как капитан, узревший полоску суши.
Я, не пишущая стихи,
Так сама себе незнакома,
Как зиме незнакомы громы,
Как простым беднякам – хоромы.
Как пустому листу – штрихи.
Я, не пишущая стихи,
Так подобна пустыне Гоби –
Жар струится в её утробе;
Я – кочевник в холщовой робе.
Мыслей нет и шаги тихи.
Я, не пишущая стихи,
Так похожа на ту, другую-
Молчаливую, нет – немую,
Когда летним днём – аллилуйя!
На неё снизошли стихи.
Уйти в поля, нарвать нежнейших маков,
И с этим резким ветром заодно
Ворваться в скопище ещё незрелых злаков,
И вдруг над ними приоткрыть окно
Меж низких туч, грозящихся пролиться.
Там солнца луч! Он лишь мгновенье длится,
Но тем сиянием озарено
В утробе просыпается зерно.
Так совершается круговорот –
Всему всегда приходит свой черёд.
И вот midsommar – середина лета,
А кажется – оно не началось.
Не размечталось и на разжилось,
И в небесах лазоревого цвета
Не разлетелось птицей, не срослось.
Ещё лица лучи не опалили,
И ног ещё не стёрли башмаки,
И ждут заветной даты рюкзаки.
Ведь кажется, что мы весь год не жили,
Но вот теперь – беспечны и легки.
Отбросив словно зимние одежды
Тяжёлые и пыльные дела,
Мы понесём усталые тела
В моря и горы, в летние надежды.
В беспечный мир забытого тепла.
Два человека в ночном кино.
Два силуэта в пустынном зале.
Он и она. Им уже давно
Вместе легко и привычно стало.
Ни поцелуев, ни сжатых рук…
Только случайно – касание пальцев.
Точка – тире. Это сердца стук.
Uno, dos, tres – приглашение к танцу.
Улица. Двое. Рука в руке.
Ноги скользят по брусчатке мокрой.
Словно без памяти – налегке,
Аквамарином смешавшись с охрой.
Ветра вечерний речитатив
Меряет шаг и ей кудри трепет,
Снова и снова они мотив
Свой и друг друга, танцуя, лепят.
У каждого из нас своя гора,
Своя непокоренная вершина,
Та, что нас манит с раннего утра
Но на даёт без боя ни аршина.
Она, не приближаясь ни на пядь,
Слепит своими дивными снегами,
О как бы нам хотелось стать богами
И вознестись над нею – птицей стать.
Но нет же! Эта дальняя гора –
То ли мираж, то ли Голгофа наша…
Триумфа миг сродни звезде упавшей.
Непостижима разума игра.
Стихи? Нужны им время и душа –
По-детски обнаженная, живая,
Когда идёшь вдоль моря, не спеша
И ракушки в руках перебирая.
Нужны им отвоёванные те
Минуты между “надо” и “обязан”.
Тогда они возникнут на листе
Внезапной вязью – ты ей будешь связан!
Тогда уже не думай не о чём,
Не строй привычных планов на сегодня.
Стихи войдут в тебя, как в добрый дом
Вступает путник, долгий путь исполнив.
Остаться им или уйти опять
Уж не тебе решать, но благодарно
Ты встретишь их и снова будешь ждать,
Как ждёт извечно сумрак лучезарность.
Я кончился, а ты жива….
Борис Пастернак
Ты кончился, а я жива,
Брожу аллеями твоими
И тихо повторяю имя,
Не разбирая, где молва,
Где правда. Видно на роду
Мне выпали такие встречи,
Широкие мужские плечи,
Полуулыбка на ходу,
Полуобъятие или просто
Поддержка дюжинного роста,
Уменье отвести беду…
И вот тебя уж нет на свете,
Опали листья и опять
В цвету магнолии и вспять
Стремится память. Строки эти
Тебе ли, мне посвящены?
Мы тайной объединены.
На том ли иль на этом свете?
Освящены, воскрешены.
nikastories 