Я до последней жгучей капли
Ловлю солёную волну
И сказочную глубину
Благословляю. Здесь ли, там ли
Нам встреча будет, только я
До исступления твоя!
Другие видела моря,
Но лишь с тобой свободна я.
Стихотворения
8 сентября
Все те же мы – нам целый мир чужбина…
Отечество? Оно приходит в снах
И стражником на памяти часах
Стоит. Там нашей жизни половина.
Немного нас. И все, что есть, далече;
Мы одиноко проживаем дни.
И быстротечны дружеские встречи,
И снова канут в прошлое они.
Мы пьём одни. Все чаще, все привычней.
И, дорогим бургундским запасясь,
Мы с милым другом кроем мастью масть
И коротаем вечерок обычный.
Но раз в году, когда катится лето,
Как римский цезарь, в колеснице прочь,
Мы из дому уходим прямо в ночь –
Туда, где небеса искрятся светом.
В собраньи звезд, в мерцании светил
Мы видим все возлюбленные лица
И к берегам единственной столицы
Стремимся сердцем из последних сил.
Туда, туда – на берега Невы!
Там дремлет нашей жизни половина,
Все те же мы – нам целый мир чужбина
Быть может, нас не досчитались вы?
Паломники
Как падал дождь! Открылись небеса.
Мы осень, не заметив, в дом впустили.
Ещё по летним дням не загрустили,
Ещё, как дети, верим в чудеса.
Но медленною, влажною фатою
Прикрыло лето глаз голубизну,
И встали дни унылою толпою –
Паломниками в серую страну.
Строфа о Петербурге
Мой концентрат тоски, концентрат счастья.
Жизни другой blueprint – той, что не прожил.
Вечно седой рассвет – дождь да ненастье.
Вновь разоренный дом окнами ожил.
Мне тут не жить и не умирать, видно.
Мне тут, наверно, ста дней не сочтется.
Значит, по пустякам плакать не стыдно.
Может, в конце концов это зачтется?
Московские квартиры
Старинные московские квартиры,
Обшарпанный в полкомнаты рояль,
Где в кухнях правят мамы-командиры,
Где за роялем руки льют печаль.
Так медленно, так упоенно-грустно
Этюд Шопена в комнате большой
Взмывает птицей и под лампой тусклой
Так бережно заведует душой.
Лавируя в роскошнейшем развале
Браслетов, нот, пюпитров и цветов,
Царит хозяйка нимфой шестипалой
И музыкой благословляет кров.
Москве на горизонте
Моя столица! Нет, не Стокгольм, а эта,
Надменная – вся в куполах и звёздах!
В рубины и золото до облаков одета,
И близкой грозою заряжен воздух.
Я снова блудной дочерью, обменявшей
Гордыню её на уют скандинавских кущей,
Стою, хмельная родиной настоящей,
Как капитан, узревший полоску суши.
Глас из пустыни Гоби
Я, не пишущая стихи,
Так сама себе незнакома,
Как зиме незнакомы громы,
Как простым беднякам – хоромы.
Как пустому листу – штрихи.
Я, не пишущая стихи,
Так подобна пустыне Гоби –
Жар струится в её утробе;
Я – кочевник в холщовой робе.
Мыслей нет и шаги тихи.
Я, не пишущая стихи,
Так похожа на ту, другую-
Молчаливую, нет – немую,
Когда летним днём – аллилуйя!
На неё снизошли стихи.
Зарисовка
Уйти в поля, нарвать нежнейших маков,
И с этим резким ветром заодно
Ворваться в скопище ещё незрелых злаков,
И вдруг над ними приоткрыть окно
Меж низких туч, грозящихся пролиться.
Там солнца луч! Он лишь мгновенье длится,
Но тем сиянием озарено
В утробе просыпается зерно.
Так совершается круговорот –
Всему всегда приходит свой черёд.
Midsommar
И вот midsommar – середина лета,
А кажется – оно не началось.
Не размечталось и на разжилось,
И в небесах лазоревого цвета
Не разлетелось птицей, не срослось.
Ещё лица лучи не опалили,
И ног ещё не стёрли башмаки,
И ждут заветной даты рюкзаки.
Ведь кажется, что мы весь год не жили,
Но вот теперь – беспечны и легки.
Отбросив словно зимние одежды
Тяжёлые и пыльные дела,
Мы понесём усталые тела
В моря и горы, в летние надежды.
В беспечный мир забытого тепла.
Ночное кино
Два человека в ночном кино.
Два силуэта в пустынном зале.
Он и она. Им уже давно
Вместе легко и привычно стало.
Ни поцелуев, ни сжатых рук…
Только случайно – касание пальцев.
Точка – тире. Это сердца стук.
Uno, dos, tres – приглашение к танцу.
Улица. Двое. Рука в руке.
Ноги скользят по брусчатке мокрой.
Словно без памяти – налегке,
Аквамарином смешавшись с охрой.
Ветра вечерний речитатив
Меряет шаг и ей кудри трепет,
Снова и снова они мотив
Свой и друг друга, танцуя, лепят.
nikastories 